Перед уходом из исполкома ему хотелось исполнить давнее свое желание — навестить Снегиревку. Случай представился: березовская «Сельхозтехника» снарядила колонну машин для вывозки торфа, и ему поручили понаблюдать за отправкой техники.
Далекой и немного трогательной, как всё отходящее в прошлое, вспоминалась ему снегиревская жизнь. С волнением подъезжал он к поселку, а когда выехал на гребень лесистого холма, притормозил «победу»: хотя и зимняя, и слякотная, Снегиревка открылась ему пестро и крупно, как цветная вклейка в «Огоньке». Зеленой оправой стояли вокруг поселка леса, в небо поднимались сизые дымки, с реки доносилось звонкое шлепанье вальков. И было у Арсения такое ощущение, точно после длительных блужданий пристал он к родным берегам…
Отойдя от Нюры, он еще раз взглянул на нее, и легко почему-то шагалось ему к мастерским.
Вся площадка перед ними была заполнена погрузчиками, автомашинами, бульдозерами. Несколько человек у ближайшего погрузчика заметили его, кто-то крикнул: «Шустров приехал!» Знакомые и незнакомые лица замелькали перед ним; тряс руку дядя Костя, непонятно подмигивал Миронов.
С краю площадки Шустров увидел Береснева: опустившись на корточки, тот осматривал раму транспортера, говорил с кем-то невидимым; рядом пригибался Петро. Шустров подошел к ним. Поздоровались. Береснев, грузно распрямляясь, первый протянул ему руку, справился:
— В гости? По делам?
— И так, и так, — улыбнулся Шустров, подавая руку Петру.
Из-под рамы транспортера выбрался, кряхтя, Лесоханов — в треухе, в брезентовом, с тугими складками, плаще. Откуда-то выскочили Гайка с Шайбой — завизжали, заластились у ног хозяина. «Кажется, так это всегда и будет», — тепло подумалось Арсению.
— Где вы сейчас? — спросил его Андрей Михалыч.
— Пока в облисполкоме.
— Почему «пока»?
Наедине с Лесохановым Арсений, вероятно, сказал бы ему о своем предстоящем переезде в область, но в присутствии других людей не решился и ответил полушутливо:
— Свет клином, Андрей Михалыч, не сошелся на исполкоме. Я ведь всё же механизатор.
— Надумали что-нибудь? — снова спросил Андрей Михалыч и, поняв Арсения по взгляду, улыбнулся: — Что ж, желаю успеха…
Подошел усатый Бидур из «Зари», кивнул Арсению: «Как она, жизнь?» Но едва обменявшись с ним несколькими словами, заспешил:
— Не пора ли отправляться, хлопцы? Засветло бы доехать.
— Сейчас, сей момент, Семен Семеныч, — сказал Лесоханов и, разыскав глазами Агеева, крикнул: — Вадим! В «Зарю», в «Дружный труд» — на выход!
Шум на площадке усилился. Запускались моторы, погрузчики и автомашины выстраивались в сторону шоссе.
Береснев стал прощаться:
— Надо в райкоме еще побывать.
Дядя Костя, проходя мимо Шустрова, приостановился, оглядел его:
— А вы, Арсений Родионыч, вроде бы загорели или обветрились… Как наша «победа»?
— Тянет старушка.
— С нами поедете? В «Зарю»?
— В «Зарю», — говорит Арсений, хотя минутой раньше не думал, куда ему ехать.
Он шлепает за своей старушкой и тоже выезжает на площадку. Тут выясняется, что кое-кому из механизаторов не на чем ехать. Миронов подскакивает:
— С вами можно, товарищ начальник?
Арсений распахивает дверку, говорит шутливо, прозрачно намекая на свой водительский опыт:
— Давайте сюда, кому головы не жалко!
Шутку принимают, — «победа» живо заполняется.
Три машины выходят на шоссе: два погрузчика и шустровская «победа». Арсений уверенно держит руки на баранке. Встречный ветер бросает в стекла снег пополам с дождем, старательно работает «дворник». За спиной Шустрова говорят о своих делах Миронов, Алеша Михаленко, двое новеньких; рядом вспоминает о недавней рыбалке Яков Сергеич. Шустров слушает с интересом и его, и сидящих сзади, шутит и отвечает на шутки…
Так они едут два и три часа, так сворачивают на повертку к «Заре». Мелькают бугры, присыпанные снегом болотца, серые валуны. Проселок вбегает в мелкий болотный осинник. Заходит солнце, синева разливается в воздухе. Арсений смотрит на дорогу. Вот здесь где-то, в этих местах, он учился водить машину, и дядя Костя с сомнением спрашивал его тогда: «А сладите? — и потом ворчал несердито: — Тихо! Не на свадьбу, чай». Как давно и как всё-таки хорошо это было!
Внезапно идущий впереди погрузчик останавливается, и Арсений тормозит.
— Аврал! — слышится издалека голос дяди Кости.
Все выскакивают из «победы», бегут к переднему погрузчику. По раскисшей дороге его занесло в канаву.
— Черт! — ругается Бидур. — Всего ничего осталось…
В ход идут лопаты, ваги, валежник. Арсений идет в осинник и в сумерках волочит с кем-то крупный ветвистый ствол. Ствол летит в канаву, Арсений поворачивает в лес. Плащ и сапоги его забрызганы грязью, ладони поцарапаны, и ему кажется, что где-то он уже видел себя в такой обстановке, среди этих людей.
Он ничего не замечает. Он увлечен. И думает: все эти годы был он в плену у нелепых иллюзий. Это они лгали ему о каком-то особом его призвании, они усыпляли его совесть. Теперь это никогда не повторится. Он будет работать, работать…
Погрузчик вызволен, и люди жадно закуривают с устатку.
— Ох, дорожки, болотца! — вздыхает кто-то.
