— Мы раскорчуем осинник, здесь будет цветущее поле, — говорит Бидур.
И они едут дальше, к недалекой уже «Заре».
Вековые заросли ельника, туманная лента Жимолохи, стелющаяся по низинам, взгорье, и на нем — одинокая деревушка Горы.
Среди неба, на лысом гребне холма, торчит просторный дом с дверями и окнами на все стороны света. Под его чешуйчатой кровлей соседствуют — каждый в своем углу — клуб и библиотека, совхозная контора и сельповский магазин, где можно купить спички и отрез на платье, буханку хлеба и мотоцикл.
Гребень в Горах издавна называют «верхушкой». От нее рассыпаются под откос дома с веселыми крышами, сараюшки, пестрые штакетники. Будто для надежности, чтобы не свалились в реку, все эти строения накрепко связаны бечевками троп и дорожек, между которыми летом буйствует осот, зимой вспухают сугробы.
По березовским масштабам и понятиям слово «Горы» звучит так же примерно, как «Камчатка». На карте района это крайний северо-восток, сплошь закрашенный в зеленый цвет. Отсюда начинаются чащобы ельника и корабельной сосны, и идут, всё набирая силу, к ледовым широтам, до кромки арктических морей. А проще так: до Березова, районного центра, от горской «верхушки» без малого семьдесят километров, а если прикинуть столько же и еще полстолько, как раз попадете в областной центр. Здесь, в индустриальнейшем городе с деревцами, подстриженными по последней садово-парковой моде, о существовании Гор знает, быть может, десяток-другой человек, кому положено по штату. Да и для них неприметная деревушка не более как «глубинка», которая время от времени подает о себе вести.
Хотя жители Гор не очень печалятся на отшибе, — места здешние привольны, есть своя киноустановка и даже телевизионные антенны простирают в небе тонкие перекладины, — они рады каждому приезжему. Особенно, если он из центра…
Апрельским полуднем по откосу горского холма взбирался мужчина пенсионного возраста в черной морской шинели, с палкой в руках. Теплый ветер трепал его разлетавшиеся на стороны седеющие бачки, норовил распахнуть шинель.
В ложбинах еще лежал серый, непохожий на себя снег, дорога отблескивала раскисшей глиной. Мужчина шел медленно: нащупав палкой твердую почву, ставил на нее осторожно левую ногу и, чуть волоча, подтягивал правую.
До дома на верхушке оставалось не больше полусотни шагов, когда на его крыльце показалась девушка в накинутом на голову ватнике.
— Михаил Петрович! — крикнула она. — Давайте-ка скоренько! К телефону!
Взметнув бачки, мужчина гаркнул в ответ:
— Спроси — откуда?
Девушка убежала в дом и почти тотчас выскочила обратно:
— Из райкома-а!
Михаил Петрович прибавил шагу. Палка тыкалась куда придется, правая нога непослушно соскальзывала в рытвины. Не обтирая сапог на крыльце, он бросился через сенцы в комнату направо. Лида Симакова, счетовод горского отделения совхоза «Новинский», держала наготове телефонную трубку. Густой голос, прерываемый одышкой, наполнил комнату:
— Алё! Алё! Лопатин слушает… Алё!
Мембрана щелкала от натуги. Телефонистка Новинской подстанции взывала к говорившим и что-то переключала, прежде чем в трубке отчетливо зазвучал голос, доставленный из самого Березова. Но Михаил Петрович кричал так, словно хотел перекрыть семидесятикилометровую даль. Лида отошла к окну, зажала уши ладонями.
— Да!.. Конечно нужен… Еще бы! — гремел сочный баритон, по которому, верно, скучали морские просторы. — На когда? На завтра?.. Как, говорите?.. Тураев? Тугаев?..
Накричавшись вдосталь, Михаил Петрович повесил трубку на рычажок, устало перевел дух.
— Что такое? — тревожно спросила Лида, ожидавшая ревизии из Березова.
— Лектор приезжает. Из города, — обычным домашним голосом сказал Михаил Петрович.
Лида недоверчиво взглянула на него. Она была довольна, что опасения ее не оправдались, и вместе с тем, узнав, из-за чего этот шум, протянула разочарованно:
— Только-то…
— Что «только-то»? Чудо-голова! Лектор не какой-нибудь, а из обкома партии, по международным вопросам… Ты скажи мне: давно у нас такого видала?
— Да я ничего, Михаил Петрович. Я так…
— «Так», — передразнил Михаил Петрович и повернулся к столу за палкой.
Только теперь он увидел другую девушку, сторожко за ним наблюдавшую.
Валя Ковылева, подруга Лиды, сидела на скамье у окна, поджав ноги в черных лакированных ботах. Ничего, собственно, нового в этом не было, но Михаил Петрович с минуту рассеянно, словно забыл что-то, смотрел на девушку.
Она была в демисезонном пальто без талии, из модных, малиновые складки которого отчеркивались беличьим воротником. На голове небрежным конвертиком перетянут цветной шелковый платок, хотя и не по сезону, но тоже модный.
— Что смотрите? — не выдержала Валя затянувшейся паузы.
— Смотрю, боты у тебя, невеста, как с прилавка, — усмехнулся Михаил Петрович. — Кругом грязища, а у тебя ни пятнышка, один блеск! У нас бы на «Кирове»…
— А вон он, ручей, у крыльца, — оборвала Валя и отвернулась к окну.
