Свидетель полностью

Это история про Мышкин. Летом, когда мимо него, медленно раздвигая воду, плыли туристические теплоходы, набережная Мышкина наполнялась людьми. Плыл над жарким асфальтом шашлычный чад, стояли ряды мышепродавцев, и висели на руках у говорливых тёток связки копчёной рыбы.

Пахло дымом праздника, хлопали двери музеев.

Но вот теплоход покидал пристань и исчезал за поворотом. Набережная пустела, уплывали куда-то копчёные щуки, пропадал торговец арбузами, ушмыгивали в свои щели плюшевые и глиняные мыши.

Город замирал; как водой, заливало его зноем.

Жизнь в нём заканчивалась – до того момента, как по сходням следующего корабля покатятся Нильсы с рублями, зажатыми в потных кулаках. Этими рублями и спасались мышкинцы в первое десятилетие новой страны. Какой-то знакомый Редиса, журналист, спрашивал людей: когда лучше в городе Мышкине? «Зимой» – столбик на газетном графике замирал на нуле, «весной» – он показывал пять процентов, летом он вырастал до человечьей температуры в тридцать шесть пунктов, падал осенью и на оптимистическом «Всегда» зашкаливал вдруг окончательно.

А в тот голодный год мы ходили пить к магазину. Один из пьяниц, перепутав меня с пассажиром теплохода, вдруг начал бормотать про то, что город основал каменщик Мышкин – один из тех, что строили в Москве кремлёвские соборы. Выглядело это страшно, будто робот на кладбище роботов вдруг приподнялся и заговорил. Женатый наш приятель пожал плечами – и так, мол, бывает.

Мы лежали в кустах на берегу, а пьяница вещал в пустоту:

– Впрочем, существует и другая легенда, связанная с настоящей живой мышью. Суть легенды в том, что некий князь завалился спать на берегу реки, а разбудила его пробежавшая по лицу мышь. Вскочив, князь увидел змею и возблагодарил Бога… – (он замялся), – и мышь – тоже. Возблагодарил, значит, за спасение.

Часовню поставили… Да. В память этого события на берегу поставили часовню.

Мне эта версия нравилась: мышей в городе хватало, да и змеи в окрестных лесах не перевелись. Не знаю, как ядовитые, а вот ужей было полно.

Пьяница вдруг пришёл в себя, и оказалось, что пьяница – бывший лоцман. Место тут было важное для лоцманских дел – прово́док судов через так называемые Мышкинские ворота.

Он забормотал что-то, но силы наконец-то оставили его, и бывший лоцман уснул.

Поэтому история, как в двадцать седьмом сорвали с Мышкина городские погоны и снова перевели в средний сельский род, осталась недосказанной. Как и то, как подступила к нему Волга, запертая плотинами, и исчезла треть Мышкина – будто город, виденный шведским мальчиком Нильсом в своём путешествии, опустился на дно.

Я вспомнил, что обещал привезти Анну сюда и так и не выполнил этого обещания.

Тогда я рассказывал ей о поездах, но теперь мои друзья стали состоятельнее. Теперь мы ездили в Мышкин на машине, мимо угрюмых сталинских зданий плотины и шлюза, где между серого бетона колонн и барельефов стоял продавец полосатых палочек и брал со всех москвичей местный налог – абстрактный и непонятный. В те годы оказалось, что зимняя сторона Мышкина не менее примечательна, чем сказочное летнее чередование сна и яви между теплоходами.

Увидел я, например, местного стоматолога. Дом у него был гостеприимный, мирный. Когда сидели мы в комнате, над нами болтался обезьяной его младшенький. Он висел на странной строительной конструкции – в переплетении балок, строп, ремней и колец. Будто лемур, заглядывал он нам в глаза. Да и сам стоматолог был замечательный, говорил он быстро-быстро. Когда он приходил с работы, мне казалось, что вот сейчас он достанет из кармана пригоршню трофейных зубов – показать-похвастаться.

Мы пошли на вечер русского романса к нашей знакомой певице. Стоматолог мрачно сказал, что надо прийти попозже.

– Иначе мне все будут показывать свои зубы, – объяснил он.

Мы посмеялись и опоздали просто так. Но на следующий день, отправившись за водкой, мы встретили местного жителя, который дёрнул стоматолога за рукав. Они отошли в сторону. Местный житель открыл рот. Ветром несло колючий снег, снежинки залетали в открытую пасть.

– Ладно, заходи завтра, – сказал стоматолог устало.

Список достопримечательностей был короток. Два собора, постарше – Никольский собор, побольше – Успенский, больница и Опочининская библиотека.