Если Ломакса осудили без вины, Кайра могла понять, почему он так бушевал в тюрьме. Если он был невиновен, а кто-то пытался его наказать, все удалось как нельзя лучше.
– Но откуда они взяли биоматериалы Ломакса? – спросила Алекс. – Я имею в виду для исходных преступлений.
– Это нам и надо выяснить, – сказал Том, потерев ладонью лицо. – Придется заново открыть то дело и быть готовыми к потоку дерьма, которое выльет на нас пресса, когда поймет, что знала не все. Поднимем документы по тем, кто отбывал наказание за похожие преступления в соответствующий период. Уилл, если узнаешь о других посетителях, сразу докладывай мне.
Уилл кивнул.
– Гарри и Алекс, беритесь за материалы исходного дела. Пройдитесь по ним свежим взглядом. – Кайра видела, как он тяжело сглотнул. – Я поговорил с начальницей тюрьмы Рокуэлл. На сегодня мне назначили встречу с Ломаксом, так что кое-какие из наших соображений я ему тоже изложу. Кайра поедет со мной, чтобы его допросить. Попробуем выяснить, кто мог его подставить и почему. Так или иначе, но мы должны во всем разобраться.
Сердце Кайры упало. Неужели нельзя допросить кого-нибудь другого, чтобы докопаться до правды? Она оглянулась на цифровую шкалу, карты, фотографии и заметки. В столбце «Свидетели» было практически пусто, за исключением одного имени – Рей Кларк. Это был бездомный алкоголик, который утверждал, будто что-то знает про похищение Дженнифер Босанкет, но его сбивчивое бормотание ничего им не дало.
Поэтому свидетелей все равно что не было.
Она не могла больше избегать мыслей о Ломаксе.
Придется встретиться с ним.
Лицом к лицу.
13:57
Изабель
– Не сопротивляйся. – От жуткого шепота она замирает.
Ее руки пристегивают к ремням на талии.
Повисает тишина.
Внезапно сильная сухая ладонь, пахнущая хлоркой, ложится ей на лицо. Она сопротивляется, пытается сбросить ладонь, боясь, что ее задушат.
Хватка становится крепче, и пальцы зажимают ей нос, а основание ладони давит на лоб. Она словно в тисках. От нехватки кислорода зрение обостряется, она переводит взгляд вверх.
Она не может разглядеть его лица, скрытого каким-то странным зеркальным отблеском, зато видит глаза. Они разноцветные; один – мутно-голубой. Наконец она понимает, что на нем прозрачная маска.
– Станешь отбиваться, будет больнее.
Легкие ноют от нехватки воздуха, мозг в панике. Она открывает рот, и он, воспользовавшись этим, вставляет ей в горло трубку и проталкивает глубже, чтобы она ее не выплюнула. Она давится; трубка проникает в пищевод, царапая его, пока ее разум безмолвно кричит НЕТ! НЕТ!
Введя трубку, он отпускает ее нос, и она прекращает бороться, втягивая кислород и наслаждаясь каждым его крошечным глотком. Ее глаза широко распахнуты от ужаса; не в силах пошевелиться, она беспомощно наблюдает, как он вставляет в трубку воронку и поднимает над ее лицом. Потом льет в воронку какую-то жидкость из пластикового желтого кувшина, который до боли напоминает ей точно такой же у них дома. Она смотрит на него, перепуганная, а жидкость медленно стекает по трубке у нее перед глазами.
Жидкость достигает желудка, и он взрывается болью, но она не может даже закричать. Через несколько мгновений, когда жидкость в кувшине заканчивается, он медленно вытаскивает трубку. Единственное, что она может, – это слабо застонать, потому что давно охрипла от криков.
