Женщины на экранах: Дженнифер, Мэделин, Амелия, Скайлер, Эмма… их имена никогда не покидали Кайру; она повторяла их про себя раз за разом, как мантру.
Она должна была что-то сделать, чтобы они не плакали в ее снах по ночам, чтобы Эмма наконец упокоилась с миром, а она сама избавилась от чувства вины. Неважно, что ей страшно. Неважно, что скажет Картер и что сделает Министерство обороны. Кайра знала, что должна действовать. Это единственный способ помочь полиции и добиться правосудия для жертв и их семей. Она вынудит Ломакса дать согласие.
17:23
Изабель
В тишине холодильника в морге времени не существует. Она не представляет, сколько уже тут лежит, наедине со своими мечущимися мыслями, которые мелькают у нее в голове, как стеклышки в калейдоскопе.
Но хуже темноты и неизвестности постоянная пытка прислушивания, делающая каждую секунду бесконечной, заставляющая ловить малейшие движения за дверцей ее железного саркофага, которые предупредят о возвращении мучителя.
Наконец свет вспыхивает снова. Он выдвигает каталку. У него на руках голубые латексные перчатки – такие же, как она носит в госпитале. Она ощущает себя бабочкой, наколотой на булавку в выдвижном ящике музейной коллекции. Его лицо по-прежнему закрыто маской. Она гадает, можно ли считать это хорошим знаком. Может, это означает, что он не хочет показываться ей, потому что тогда она сможет его опознать. Может, это означает, что он ее не убьет.
После той чистки, что он ей устроил в их последнюю встречу, она испытывает невероятную жажду. Язык пересох, во рту липко и горько. Он отстегивает ремень и сажает ее. Держит перед ней бутылку – с виду это вода, – позволяет взять. На секунду она замирает – что, если он опять опоит ее, а то и отравит? Но жажда берет верх, и она выпивает воду из бутылки до дна.
Он забирает бутылку и ставит перед ней пластиковый поднос с едой – детский, с яркими картинками. Там куриные наггетсы, консервированная фасоль, нарезанное яблоко и баночка клубничного йогурта с мультяшным персонажем. Она колеблется, но потом от аппетитных запахов ее желудок громко урчит. Когда она ела в последний раз? Решившись, она обеими руками начинает заталкивать еду в рот. Он стоит меньше чем в метре, не сводя с нее немигающих разноцветных глаз.
– Ты всегда любила наггетсы, – говорит он.
Она замирает с полным ртом, косится на него, потом снова медленно начинает жевать.
– Я скучаю по тебе, Элиза.
Почему его голос дрожит? Почему он называет ее Элизой?
Она знает, что он смотрит, но сейчас ее интересует только еда. Если он кормит ее, то, наверное, она нужна ему живой. Когда она заканчивает, он убирает поднос и отставляет в сторону.
Она вытирает руки о белое платье, и томатный соус от фасоли размазывается по хлопковой ткани, словно кровь, проступившая сквозь повязку.
