— Легко тебе говорить. А листовками с его портретом все столбы оклеены, — отозвалась ворчливо Люсенька. — И еще… При чем тут то давнее дело, за которое сидел Власов, и убийство нашей Кирочки?
— Да при том, что они связаны! Сама же говорила. Забыла? Они связаны! Понимаешь ты или нет, Люси?! — Оля уже почти визжала. Дорогу, по которой ехала, она почти не различала. — Это один и тот же человек! Один и тот же человек.
— Господи, не ори так, Оленька, — взмолилась Люсенька. И тут же достаточно громко принялась пересказывать все Власову.
Он выдернул у нее телефон через минуту.
— Простите, Ольга, — проговорил он низким глухим голосом.
— За что?
— За то, что не помогаем вам. Очень стеснены в плане передвижений. Опасаемся, что…
— Ну, сидите по норам. Так надежнее. Есть вероятность, что кто-то все сделает за вас. Конец связи! — крикнула она и отключила телефон.
Дома она первым делом заперла входную дверь на все замки. Проверила двор, выглянув в окно. Чужих машин не было. Если тот человек, за которым она следила, именно убийца, он найдет ее. Непременно найдет.
Потому что он ее знает.
Звонить Вишнякову или нет? Звонить ему или нет? Одной страшно. Не то что из дома выходить. Просто сидеть взаперти. Звонить или нет?
Она позвонила. Позвонила, когда было почти девять вечера. Когда он вернулся домой. Она караулила у окна. И не пропустила момент его возвращения. И сразу позвонила.
— Я знаю кое-что по убийству Киры, — выпалила Оля, не поздоровавшись.
— О господи, Ольга! Вы меня с ума сведете, — тихо пробормотал Вишняков, погромыхивая ключами. — Смею вас обрадовать, мы тоже скоро кое-что узнаем.
— Надеетесь на старую белую машину с номером сто одиннадцать? Надеетесь, что она выведет вас на владельца?
Он кашлянул и промолчал. Скрипнули двери лифта. Сейчас пропадет связь, подумала она и крикнула:
— Эта машина не принадлежит убийце, Вишняков. Она не принадлежит ему!
Связь оборвалась. Интересно, он успел услышать или нет? Она заметалась по квартире. Он услышал или нет?
В дверь постучали. Осторожно, трижды.
Услышал! Услышал и вышел на ее третьем этаже, не поехал на свой восьмой.
— Я вам сейчас все, все, все расскажу, — бормотала Оля, отпирая все замки. — Все расскажу, и вы всё поймете.
За дверью не было Вишнякова. За дверью стоял он — убийца. Она сразу узнала его. Он был без шляпы, очков, широкого бесформенного плаща. Черная легкая куртка, темные джинсы, зимние кроссовки, черная вязаная шапочка. Он всегда так раньше одевался. Ему всегда нравилась одежда цвета ночи. Так он всегда говорил.
— Ну, вот и свиделись. — произнес он, шагнув внутрь ее квартиры. — Привет, Оленька.
И в лицо ей брызнула мощная струя какого-то зловонного газа…
Смена закончилась. Слава богу! Он так устал сегодня.
Володя вышел из клуба, кивнул охраннику, который запирал за ним дверь. И медленно пошел к своей машине. Левый карман его широких джинсов оттопыривался. Туда он весь вечер засовывал скомканные кое-как купюры. Это были чаевые. Сегодня была особенно урожайная смена. Сегодня в клубе отмечали юбилей какому-то засранцу. Очень жадному засранцу. Он поскупился на угощение для гостей. И гостям без конца приходилось подходить к бару и делать дополнительные заказы. Кому-то хотелось спиртного, кому-то коктейль, кто-то возжелал кофе, потом еще и еще. Выручка лилась рекой благодаря скупости юбиляра. Вместе с выручкой множились и чаевые.
Татьяны сегодня не было. Он работал один. Дал ей выходной. То ли заболела, то ли перепила вчера вечером, было непонятно. Позвонила ближе к обеду и хриплым, сдавленным голосом отпросилась. Причину не объяснила. А ему оно надо? Не выйдет и не выйдет. Ему двойная выгода. Хлопотно, конечно, но и выгодно.
Он вообще был против помощницы. Шеф настоял. Очереди, видите ли, посетителей раздражают. А то, что очереди у них случались крайне редко, это шефа не смущало. И то, что Татьяна помощницей в борьбе с очередями была слабой, не смущало шефа тоже.
— Людям приятно, когда рядом с брутальным барменом крутится симпатичная девушка, — прокомментировал он свое решение.
Татьяна симпатичная? Да ладно! Что в ней симпатичного? Черненькая, юркая, глазки умненькие. Только и достоинств. Ну, худенькая еще, да. Ну, поговорить с ней есть о чем. Но это совсем не то, что привлекало в женщинах конкретно Володю. И он сильно сомневался, что это в женщинах привлекает и большинство посетителей. Он клиента чувствовал. И еще как!
К слову, тот мужик, которого слила полиции Татьяна, ему тоже никогда не нравился. Было в нем что-то…
Отвратительное, отталкивающее. Когда Володя его обслуживал, то чувствовал себя так, как будто над гробом с телом покойника склонился. А этого он не выносил на дух. Даже с отцом прощаться не стал. Хотя мать и настаивала.
Так вот этот мужик будил в нем именно такие чувства: страх, отвращение, тошноту. Ему всегда хотелось его быстрее обслужить и перейти к другому посетителю.
Но он все равно ему приветливо улыбался, хотя и брезговал им. Потому что этот клиент оставлял всегда очень щедрые чаевые. Очень! А за деньги Володя мог выдержать все, что угодно.
