Однако после двух дней разглядывания берега в трубу члены экипажа пообещали закатить бунт,. если их всех не отпустят в город. Капитан заколебался – перспектива подавить (если получится) настоящий бунт возбуждала его не меньше, чем возможность проветриться. Однако в конце концов пришлось уступить.
Шлюпку спускать не стали, так как никто не знал наверняка, будет ли ее видно. А неожиданно выскочить на пляж прямо из воздуха, по общему мнению, попахивало извращением. Поэтому бравые морские волки просто сиганули за борт – как были, в одежде, – и вполне сошли за компанию подгулявших туристов. При этом никто не подумал о том, что зримость могла к ним вернуться в полете – а это было бы почище явления из прибоя. К счастью, этого не случилось.
Флейтист за время путешествия научился плавать как дельфин и драить палубу как сам черт. От солнца у него краснел и шелушился нос, а волосы приобрели совсем уж пергидрольный оттенок. Не сказать, что он был этому очень рад. Вместо сгинувшей еще при ведьме кепки голову пришлось повязать банданой, под которой опилок рога выделялся наподобие шишки. Однако все это были мелочи.
Выбравшись на берег и обсохнув, Флейтист отправился прочесывать кабаки – в надежде найти идиота, которого можно было отправить вместо себя на «Бесноватого». В результате он нашел великое множество собутыльников, с коими и напробовался разнообразных местных жидкостей – от домашнего вина до виноградной водки.
Несколько попыток познакомиться с туземками – с целью разузнать у них про монастырь, разумеется, – окончились провалом. Туземки были диковаты, передвигались стайками и при виде Флейтиста (которого немного портил обгоревший нос) сверкали на него газельими глазами и хихикали с безопасного расстояния. Ему никак не удавалось перехватить их взгляды: заметив, что он на них смотрит, девушки алели лицом, отворачивались, а то и разбегались. Зато туристки, сами плутавшие в городе и ни бельмеса не понимавшие по-местному, висли на парне, как мидии на камне и жутко отвлекали от цели. Наконец, устав сопротивляться неизбежному, он позволил себя увести и очнулся только через полтора суток на пляже.
Галька под его распростертым телом была ужасно холодная, твердая и чуть влажноватая.
– Медуза мне в глотку, – прохрипел парень, садясь и стряхивая с себя мелкие прилипшие камушки. – Что, опять рассвет? По-моему, я его уже где-то видел…
Камушки были везде. В волосах, за шиворотом, в штанах; на внутренней стороне предплечий, где от них оставались красные вдавленные лунки, на щеке, где они ощущались как присохшая болезненная корка. И еще на белом пластиковом шезлонге, стоявшем в опасной близости от его локтя, а также на двух обнявшихся девичьих телах, мелодично похрапывающих на этом шезлонге. Тела были облачены только в нижние части купальников и явно очень замерзли. Флейтист поглядел на них, наморщив лоб, потом подобрал валявшееся неподалеку махровое полотенце (очень грязное и намокшее с одного края) и заботливо прикрыл им тела. Те зашевелились, но не проснулись. Флейтист для верности тихонько засвистел Колыбельную, а сам обратил свой взор к морю в надежде увидеть корабль.
И увидел мачту с черным флагом, величаво погружающуюся в воду.
В следующее мгновение солнечный луч прорвался сквозь облака, и флаг растаял в воздухе.
Флейтист впал в ступор.
«Кто-то бабу привел», – подумал он отрешенно, а потом вдруг резко осознал весь масштаб катастрофы. Парень открыл было рот, чтобы начать ругаться, но его опередил чей-то исполненный страдания вой от самой кромки прибоя:
– Ууууууууу, на кого ж ты меня покинууул!!! Ой, да как же я теперь будуууу!!!
Приблизившись к источнику звука, Флейтист вторично застыл в столбняке, узнав катающуюся по пляжу в истерике ведьму Амброзию. Она была одета в розовую пижаму в цветочек, больше напоминавшую невыжатую посудную губку. Из-под молотящих по земле кулаков шрапнелью разлетались камешки и еле уворачивался верещащий Буцифер. Поодаль навытяжку лежала лопата.
Услышав хруст гальки, ведьма перестала завывать и подняла голову
– Что случилось? – участливо спросил Флейтист, присаживаясь рядышком на корточки. – Чего ты так ревешь?
Амброзия села и вздернула подбородок. С пижамы неудержимо текло, из носа тоже.
– Я де ревууууу, – не то прогнусила, не то прорыдала она. – Это у бедя да бышей аллерги-и-ия…
– Аааа, ну ясно – протянул Флейтист, глядя, как она размазывает по опухшему лицу слезы вместе с приставшими камешками. Нос и губы у ведьмы раздулись, красные глаза еле проглядывали из-за щек. – Ну прости, все антигистаминное вчера выпили. В клубе анонимных аллергиков. Пойдем, там аптека круглосуточная, – он махнул рукой в сторону рынка.
– Куда я пойду с такой рожей, – буркнула Амброзия и, недолго думая, стянула через голову пижамную кофту.
– Это чтоб на рожу не смотрели? – невинно поинтересовался Флейтист.
– Это потому, что у нас ноябрь, – невпопад отрубила она. – А носки я в море потеряла, когда тонула.
– Зато лопату, я смотрю, вытащила.
– А если он звонить будет? – вскинулась Амброзия, выкручивая кофту. – То есть, я хотела сказать…
