Он сказал это убеждённо и всё же ненадолго замер, на случай если Эндрю отвергнет его предложение. Нейл перевёл взгляд с Хэммика на Миниярда, который катал баночку в ладонях, пытаясь размягчить мороженое. Эндрю ничего так и не сказал, и Ники со спокойной совестью смылся. Нейл запер за ним дверь и, захватив свою баночку, вернулся к Эндрю. Он опустился на пол, рядом с насыпным креслом Миниярда, и прислушался. Из спальни не доносилось никаких звуков, однако наушников Кевина на столе больше не было. Нейл отложил мороженое и ложку в сторону и повернулся к Эндрю, окинув его изучающим взглядом.
— Вопрос, — сказал Нейл, но ему потребовалось время, чтобы правильно сформулировать мысль. — Когда ты сказал, что тебе не нравятся прикосновения, ты имел в виду, что они тебе действительно неприятны или что ты не доверяешь никому настолько, чтобы дать прикоснуться к тебе?
Эндрю перевёл на него взгляд.
— Неважно.
— Если бы это было неважно, я бы не спросил.
— Неважно для человека, который не интересуется другим, — прояснил ситуацию Эндрю.
— Не интересуюсь, потому что у меня никогда не было такой возможности, — пожал плечами Нейл. — Единственная вещь, которая интересовала меня в процессе взросления, это вопрос выживания.
Возможно, именно поэтому подобный ход мыслей казался приемлемым и допустимым. Неважно, что Эндрю мог оказаться социопатом, неважно, что он был мужчиной. Само по себе существование Эндрю настолько тесно переплелось с концептом безопасности Нейла, что в каком-то плане он неотрывно ассоциировался с чувством самосохранения.
— Впустить кого-либо – значит безоговорочно довериться ему, значит быть уверенным, что когда плохие люди придут по мою душу, никакого удара в спину не последует. Тогда я слишком боялся, чтобы рисковать, проще было оставаться одному и гнать от себя подобные мысли. А сейчас я доверяю тебе.
— Не стоит, — сухо посоветовал Эндрю.
— Говорит человек, который остановился, — напомнил Нейл, дав пару секунд на ответ, а затем продолжил: — Я не понимаю это чувство, абсолютно не знаю, что делаю, но не хочу отказываться от него просто потому, что оно новое и непонятное. Так что, ты совсем не выносишь прикосновений или есть безопасные места?
— На что ты рассчитываешь? На точные координаты?
— Рассчитываю узнать, где находятся границы, до того, как попытаюсь их пересечь, — честно выдохнул Нейл, — но если вдруг у тебя завалялся маркер, готов нарисовать на тебе целую карту. Неплохая идея, в общем-то.
— Всё, что тебя касается, оказывается плохой идеей, — сказал Эндрю так, будто Нейл и сам не понимал этого.
— Я всё ещё жду ответ.
— А я всё ещё жду да или нет, которому я действительно поверю.
— Да, — просто согласился Нейл.
Сказав это, Джостен неспешно вытянул баночку мороженого из податливых, не сопротивляющихся пальцев, поставил её поверх своей и наклонился ближе. Он остановился, замерев от непривычного смущения, не решаясь поцеловать Эндрю или даже коснуться его до тех пор, пока Миниярд сам не дал зелёный свет. Его выражение лица осталось прежним, но едва уловимое изменение напряжения в плечах говорило о том, что Нейлу удалось завладеть вниманием. Нейл поднял руку, остановив её на безопасном расстоянии от лица Миниярда. Эндрю перехватил его запястье и предупреждающе сжал.
— Всё нормально, если ты ненавидишь меня, — признал Нейл.
И это было правдой, недосказанной лишь отчасти. До тех пор, пока Нейл интересовал его только в физическом аспекте, эксперимент являлся полностью безопасным. Смерть Нейла окажется не более чем временным неудобством, которое Эндрю сможет спокойно пережить.
— Хорошо, — согласился Миниярд. — Потому что я действительно ненавижу тебя.
На секунду Нейлу показалось, что сейчас его просто оттолкнут в сторону и на этом всё закончится. И Эндрю оттолкнул его назад, плавно потянувшись следом. Жёсткий ковёр саднил костяшки в том месте, где Миниярд прижимал их к полу, фиксируя руку Нейла над головой. Джостен даже не думал возмущаться, когда Эндрю уселся сверху, мёртвой тяжестью придавливая к земле. Он почти неосознанно попытался коснуться его снова, но остановился на полпути. Эндрю перехватил и эту руку тоже, отведя её за голову.
— Тихо, — то ли попросил, то ли посоветовал Миниярд, наклоняясь ниже, чтобы поцеловать.
И всё.
Время замерло, перестало существовать, будто его никогда и не было. Секунды проносились как дни, как годы. Теперь время измерялось только в коротких неровных вдохах, дрожащих между их губами, в той силе, с которой Нейл впивался ногтями в ладони, оставляя вдавленные полумесяцы. Время сузилось, сводясь к одному Эндрю, к его зубам, прикусывающим, оттягивающим нижнюю губу, к его языку, скользящему во рту. Нейл буквально кожей чувствовал его глухое сердцебиение, бешеный ритм сердца, отдающийся где-то в запястьях. Почти стаккато, бьющий по венам и разносящийся по всему телу. Как человек, настолько отрешённый от всего остального мира, мог так целоваться, Нейл не понимал, но жаловаться он точно не собирался.
