Продолжая глядеть на девушку все с той же холодностью, Элори неожиданно выбросил вперед руку — Тай едва успела увидеть, как из перчатки выдвигаются тонкие острые когти — и полоснул по незащищенному запястью, выглядывающему из кружевного манжета. Боли Тай не почувствовала, но порезы быстро закровоточили. Ее передернуло. Неужели он не понимает, что нельзя быть одновременно существом власти и взбалмошной жертвой, что его изысканные позы сводят на нет эффект, производимый выражением лица? Не опасная тварь, которой можно и нужно бояться — скучающий эстет, решивший поиграть в опасную тварь…
Склонившись к руке Тай, Элори быстро слизал выступившую кровь, и там, где скользил его язык, не оставалось и следа царапины. Девушке стоило большого труда удержаться и не вцепиться ему в ухо — она знала, что именно этого от нее и ожидают.
— Верю, верю. Ужас полуночи, — произнесла она со своей обычной язвительностью. — Видел бы ты себя со стороны! Посмотришь на тебя такого — поневоле решишь, что за близость с тобой женщины каждый раз жизнью платят.
— Я и это пробовал, — спокойно отозвался Элори, словно не замечая насмешки. — Правда, очень давно, когда все только начиналось. Но ты же знаешь, я не люблю жестокости ради самой жестокости… в конце концов я сохранил жизнь той, которая особенно мне понравилась, желая насладиться ею еще несколько раз. Это получило огласку, и… в общем, репутация была испорчена. Зачем продолжать убивать, если уже знают, что могу и не убить? Некрасиво как-то…
— Сволочь, — уронила Тай столь же спокойно. — Был, есть и будешь есть.
— Буду, — согласился Элори. — Сыграй мне еще что-нибудь.
Тай снова поднесла к губам флейту и завела медленный, окрашенный светлой печалью мотив… «И с этих пор не сплю я по ночам — чужие сны замучили меня. Снятся мне то Берри, то Нисада — и лимонный взор незабываемый…»
Когда она завершила игру, несколько минут прошло в молчании. Элори лежал, прикрыв глаза, и Тай невольно задумалась, какие мысли навеяла ее музыка Повелителю Снов.
— Ну иди уже ко мне, — наконец позвал Элори. Именно позвал, не приказал. Отложив флейту, Тай со вздохом вытянулась рядом с ним. Элори расстегнул ее камзол, медленно распустил шнуровку на ее рубашке, открывая грудь — не стремясь раздеть, просто для того, чтобы придать девушке более чувственный вид. Помедлив, осторожно провел кончиками пальцев по ноге, затянутой в серебристый шелк, но, не дойдя и до середины бедра, убрал руку.
— Ты прекрасна, — снова шепнул он, и в этот раз Тай неожиданно уловила на дне его слов неизбывную тоску, мучительную, как зубная боль…
Джарвис открыл глаза, расслабился и пристально глянул на Тай, не произнося ни слова. Снова повисла долгая пауза…
— Вот так мы в ту пору и жили, — наконец подала голос Тай, поворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди — видно, снова начала мерзнуть. — Понятия не имею, чем бы все это могло кончиться, но как раз тогда в Вайлэзию пришло то, что мы зовем кровавой лихорадкой, а они именуют просто Поветрием…
— У нас на Островах это называется кровяной чумой, — помедлив, произнес Джарвис. — Помню, как же — мелкие жилки под кожей лопаются, и кровь сочится изо всех пор, даже из глаз… Мы-то этим не болеем, само собой, но я в ту пору был на континенте и кое-что видел своими глазами… жуткое зрелище!
— В ту пору вайлэзцев в Замковой толпе нетрудно было опознать под любой маской — по чересчур лихорадочному веселью, — продолжала Тай. — И вот в один отнюдь не прекрасный день эта мерзость добралась до замка Лорш…
— Тай, беда, — не успела она протиснуться из зеленой комнаты в красную, как слова Берри обрушились на нее подобно кузнечному молоту. — У Нисады умер отец.
Из угла доносились сдавленные рыдания. Тай подошла к ложу с ярко-розовым покрывалом — Нисада лежала ничком, в своем дневном обличье, и подушка под ее лицом заметно потемнела от слез.
— Как же так, Нис? — в полной растерянности произнесла Тай. — Я же говорила — пейте настой очного цвета, заболеть заболеете, но в более легкой форме, сумеете выздороветь…
— Откуда мы знали, что придет Поветрие? — голос Нисады едва прорывался сквозь рыдания. — Сколько мать насушила, столько и было, а другой в середине марта где взять? Отец зашел в кладовку, пересчитал пучки и приказал в первую очередь пить мне и слугам, а настоящий дворянин, мол, обязан уметь рискнуть своей жизнью не только на военной службе… А я об этом даже не подозревала, мне только сегодня Сидан сказал… сквозь закрытую дверь… Господи, как хорошо, что мать с Каллардой у дяди гостят! Хотя бы за них не тревожиться…
— Ты так и сидишь взаперти со своей Биндой? — Тай мимолетно поразилась тому, что помнит имя Нисадиной служанки.
