— Так и сижу. Да только все равно разве скроешь такую новость? Как раз, когда я из окна на веревке поднос с грязной посудой спускала, отца и выносили. Я Бинде говорю — держи за ноги — и высунулась из окна больше чем наполовину, едва не упала со второго этажа. Господи, господи… Без гроба несли, как простолюдина, только в холстину завернули, а лицо — одна запекшаяся кровавая корка! А братец Ронтри то и дело поудобнее перехватывает — тяжело нести, и от рук на холсте красные отпечатки! — Нисада снова зашлась рыданием. — Чует мое сердце — не сегодня-завтра за отцом вслед пойдет. Даже могилы у них не будет, бросят в огонь, как падаль…
— Это как раз наименьшая из бед, — Тай осторожно провела рукой по вздрагивающей спине. — У нас в Меналии мы всех умерших огню отдаем, и ничего — помним их не хуже, чем вы со своими надгробными камнями. Ладно, поплачь, дай выход бессилию… Хочешь, я целую ночь с тобой сидеть буду, чтоб тебе было легче?
— А как же Элори? — выговорила Нисада в промежутке между двумя всхлипами.
— А пошел он крокодилу в задницу, этот Элори! — отрезала Тай. — Из-за какого-то урода я, значит, лучшую подругу в горе брошу!
…Тай быстрым шагом прошла по коридору, выскочила на галерею над бассейном, в котором уже резвились две парочки, и долго стояла там, бездумно вцепившись в перила, глотая воздух, напоенный ароматами кедра, сандала и роз. Уже восемь дней она не была у Элори — и за эти дни кровавая лихорадка вслед за отцом унесла всех трех братьев Нисады, которые тоже поделились со слугами настоем очного цвета, укрепляющим стенки кровеносных сосудов. Нисада больше не могла даже плакать — сидела закаменевшая, глядя в одну точку, и слабым пожатием руки отвечала на неловкие утешения Тай и Берри. В конце концов Тай просто не выдержала и сбежала куда глаза глядят, лишь бы побыть немного в одиночестве.
— Эй, красавица! — окликнули ее с противоположной стороны галереи. Тай без труда узнала этот высокий, чуть дребезжащий голос. Ланшен, тоже Ювелир, как всегда, разряженный в пух и прах: белые атласные складки на пышных рукавах, словно сливочный крем на торте, штаны такие широкие, что талия по контрасту с ними кажется затянутой в вайлэзский корсет.
— Чего тебе, петушиная душа? — неприветливо отозвалась девушка.
— Ты почему это столько времени у Элори не показываешься? Забыла, что ли — год еще не прошел!
— Передай своему Элори, что на нем свет клином не сошелся. Понял? — Тай демонстративно отвернулась от Ланшена и медленно пошла прочь.
— Я-то передам, — толкнул ее в спину все тот же голос. — А ты не боишься, что тебе после этого мало не покажется? Наш повелитель в гневе ох как изобретателен!
Эту реплику Тай не удостоила ответом. С дураками препираться — себя не уважать. Хотя Ланшен, безусловно, лишь притворяется дураком, иначе не стал бы Ювелиром.
Поплутав по коридорам, она добралась до зимнего сада — еще одного места, куда гости Замка попадали лишь по приглашению Элори, но для Ювелиров запретных мест не существовало. Здесь покой был ей почти гарантирован. В полной отрешенности Тай шла по узенькой дорожке мимо странных тропических растений с бахромой воздушных корешков…
— Здравствуй, госпожа моя, — вдруг коснулся ее ушей голос, от которого все в ней так и обмерло. Голос, которого она не слышала уже целых восемь месяцев. Из-за веерной пальмы выступила стройная фигура в знакомом обличье: облако белых с золотым отливом волос, черная полумаска с серебряной каймой и трехцветный — алый, изжелта-зеленый и малиновый — камзол под просторным черным плащом. Именно таким она увидела его, когда впервые проснулась в его покоях, именно этот его облик в глубине себя считала
— Тиндалл… — еле выговорила Тай мгновенно пересохшими губами. — Ты вернулся, Тиндалл?
Вместо ответа он опустился перед девушкой на одно колено. Голова его склонилась, волосы упали на лицо… но Тай успела перехватить пронзительный взгляд стальных глаз, в котором не было и следа той заветной теплоты!
— Ах ты… ты! Сволочь!!! — она побледнела и со всей силы, на какую была способна, хлестнула Элори по лицу, на которое он посмел надеть лучшую маску Тинда. По-прежнему ни говоря ни слова, Повелитель Снов взял руку, ударившую его, и удивительно нежно поцеловал.
— Госпожа моя…
Тай вырвала руку, содрала с нее перчатку, которой коснулись его губы, и отшвырнула в гущу листвы. Вместе с перчаткой с руки слетело кольцо, но она даже не нагнулась, чтобы его поднять.
Элори медленно поднимался с колен — а за стеклянной дверью зимнего сада уже затихал перестук каблучков.
— С ума сойти! — выдохнул Джарвис. — Ну скажи мне, зачем ему это понадобилось? Неужели он не понимал, что ты опознаешь его самое большее через минуту, и это вернейший способ поссориться с тобой навсегда?
— Мы с Берри тоже долго ломали голову, — кивнула Тай. — Единственное сколько-нибудь правдоподобное объяснение — это действительно было сделано для того, чтобы мне стало очень больно. Такое вот необычное возмездие за непослушание.
