Сейчас сидел Хохол возле разбитого окна, слушая звуки далекого боя, наблюдая полеты трассеров, и думал, что, пожалуй, впервые в жизни он свободен. Четыре спящих человека доверили ему автомат. Он может встать и убить их. Они даже шевельнуться не смогут. Потом можно дождаться украинских солдат и рассказать им, как он геройствовал здесь. Может быть, ему скостят срок. Может быть, даже амнистируют. И, чем черт не шутит, может быть, даже дадут медаль. И он станет украинским героем, получит пенсию, выступит по телевизору, найдет бабенку в Киеве.
Надо только убить четырех человек. Это просто, когда у тебя в руках автомат. Просто убей четырех человек, тех, кто тебя спас и напоил чаем. Хорошим чаем. С сахаром и бергамотом.
Хохол встал.
Подошел к Боцману. Тот застонал и перевернулся на другой бок. Хохол решил, что Боцман будет последним.
Или закончить Рюриком? Все же баба…
Но начал Хохол с нее.
Он подошел к куче тряпья, под которым мерно сопела Рюрик, и осторожно потрогал ее за плечо.
Та проснулась мгновенно, мгновенно же и перевернулась, тут же схватившись за ствол АКСУ.
– Ты че?
Хохол виновато пожал плечами:
– Командир, у тебя курить есть?
– Дурак ты, Хохол, и шутки у тебя… – Она вытащила неначатую пачку откуда-то из недр курточек, протянула ее Хохлу и сказала: – Оставь себе.
Боцман курил сигарету за сигаретой и, счастливый, смотрел в небо, на котором стали появляться звезды.
К трем часам он забыл, кого надо будить, поэтому разбудил Боцмана, сунул ему полпачки, «ксюху» и, довольный, улегся спать под кухонный стол. Жизнь налаживалась.
Утро выдалось как всегда – по подъему, а значит, противно.
Где-то длинными очередями жгли патроны пулеметы, автоматы, рявкали автоматические пушки – ни Хохол, ни Боцман так еще и не научились отличать ЗСУ от пушки БМП-2. Хохол поднялся: болели кости, затекшие на твердом полу. Рюрик уже жевала холодную кашу, флегматично глядя в окно. Белоснежка и Кот разогревали кружку с кипятком.
– А де Боцман?
– По утренним делам ушел, – ответил Кот.
– А… Тоже выйду до ветра.
Легкие свои дела Хохол сделал прямо с крыльца. Потом вернулся в дом, по пути зацепив пробитое осколками ведро, и чертыхнулся. Затем он прошел прихожую, где молчал давно потухший газовый котел, вернулся в относительно теплую хату. Краем глаза вдруг увидел движение, резко повернулся.
В зале стоял Боцман и сосредоточенно доставал из серванта книгу за книгой. На обложки он не смотрел, просто поворачивал форзацем к потолку и тщательно перелистывал страницы.
– Эй, – сказал Хохол.
– А? – Боцман даже голову не повернул.
– Ты шо делаешь?
– Дело работаю. Смотри, вдруг они бабки оставили? Терпилы любят бабки в книгах оставлять.
– Чеканулся? Люди бежали отсюда. Что они, бабки бы оставили?
– Могли бы и забыть про заначку.
В этот момент с книжной полки упала крестовая отвертка. И как она там оказалась?
Хохол торопливо оглянулся:
– Мозгами поехал? Эти… – шепотом он сказал. Но таким шепотом, который громче любого снаряда. – Эти тебя прямо сейчас шлепнут.
– Ой, да ладно, – легкомысленно ответил Боцман и тут же получил удар в печень. Согнулся, захрипел, упал на колени, застонал:
– И… Ты чего?!!
В комнату зашел Белоснежка, сплюнул на пол:
– Вы че, сидельцы?
– Ниче, ниче… Нормально, чёе. Да так, поспорили о Божьих заповедях, – добавил Хохол, ухмыляясь.
В оркестр туманного военного утра вплелась новая мелодия. Но услышали ее только ополченцы.
– Лежать, всем лежать! – крикнула Рюрик. Белоснежка мгновенно упал на пол – прямо перед стоящим на коленях тяжело дышащим Боцманом.
Через пару минут рев мотора усилился, приблизился к дому. Грязно-зеленая туша БТР остановилась возле синих ворот дома. Белоснежка, Боцман и Хохол замерли на полу в зале. Боцман сначала перестал подрыгивать, а потом и дышать на всякий случай. Кот с Рюриком встали за окном на кухне, каждый на свою сторону. Окно выходило на улицу, как раз на БТР, сломавший палисадник и смявший разноцветные старые покрышки, вкопанные наполовину в землю. Открылись десантные люки. Пехота попрыгала на землю.
В сторону дома, где засели «ополчи» и зэки, пошли двое. Пнули металлическую дверь, пробитую осколками и пулями, вошли во двор.
На кухню скользнул Хохол, а за ним вошел уже отдышавшийся Боцман. На четвереньках вошел.
Жестами Хохол показал: мол, валите отсюда в заднюю комнату. В руках он держал неизвестно откуда взявшуюся отвертку. Боцман стащил со стола большой кухонный нож.
Скрипнула входная дверь. Кто-то из украинцев тут же споткнулся о то самое ведро. Хохол завел руку с отверткой до затылка, Боцман поднял нож на уровень пояса.
И в этот момент БТР заорал голосом Вакарчука:
