– Когда Сам уехал и местные смыли кровь с вазелином, временно исполняющему позвонил Колун: мол, что у вас там за шапито? Ему доложили как есть. Он дословно велел: «Задрали, жлобы! Дайте пацанам, что они просят, но мэр – наш. За сутки вопрос закрыть». Господина Зализняка и господина Епифанова вежливо пригласили в Белый дом, и к полуночи компромисс был достигнут. Наш мальчик получил весь рынок наружной рекламы города и ключевые места для своих людей в исполкоме горсовета – реклама, транспорт, бюджетный комитет. В качестве суперприза – письменно заверенную договоренность, что через два года он идет в парламент от партии власти. Епифанов получил для городских социалистов должность секретаря городского Совета, а также заверения в крепкой нерушимой дружбе со стороны нового губера и нашего мальчика.
– Серафима кинули?!
– Да.
– Что получил ты?
– После трехмесячных мытарств мне пообещали поднять зарплату и вручили золотой «паркер» за штуку баксов. Чувств унижения – не передать: ощущение безнадежной обиды, как вкус во рту от поцелуя пожилой шлюхи.
– И?!
– Ушел. Я ж ведь злопамятный, как хорек. Подумал: да ладно, сука, оставь себе на похороны!
– Тебя тоже кинули…
– Да.
– Чувак, я ждал этого с самого начала рассказа. Видишь? Достаточно одной оплеухи, чтобы всякий кураж сдуло, как нежнейшую пыльцу с крылышек бабочки. С мизантропией такой трюк не прокатит. Да… Ты спасибо мальчику-то хоть сказал?
– За что?
– Ну как… Спасибо, что деньгами! Ведь тебя на самом деле не кинули, а пощадили – шанс дали. Ты вообще представляешь, в какое чудовище ты бы вырос там, в том гадючнике?! С твоим-то стартовым капиталом и послужным списком – псориазы, «Геи за Андрея», старики небось и бабушки в расход пошли?
– Пошли, конечно, – через два года.
– Да… Кидалово – наше все.
– Тоже вкусил?
– Ну, Крам, спрашиваешь?! Святое дело.
– Знаешь, долго думал потом, мучился – где я лоханулся?
– Придумал?
– Не-а… Пришел к мирному соглашению с самим собой на тему «С мразями работать нельзя». Самое страшное здесь в том, что я убил годы, сражаясь за будущее тех, кому, как мне кажется, лучше было засохнуть на трусах своих отцов.
– Считаешь, что Зализняк – мразь?
– Как минимум козлина неблагодарная и ничтожество.
– Человек, которому удалось в провинции построить бизнес-империю в таком окружении, как наш бывший губернатор? Стать впоследствии народным депутатом и еще неизвестно до каких высот дорасти уже на государственном уровне, кабы не война, – ничтожество?! Ты себя слышишь, чувак, или все еще расцарапываешь ранку былой обиды?
– Хорошо. Веня – икона стиля и праведник.
– Ты не злись, слышишь. Он не праведник, и не мразь, и даже не мандавошка в твоем понимании. Он человек на своем месте, в своих обстоятельствах и в своем праве. Ты работал? Да. Мог украсть? Мог. Украл? Нет. Почему?
– Что значит «украсть»?!
– Вот! Для тебя это вопрос. Неважно, почему ты не украл, хотя он же тебе прямо сказал: «Фас, чувак! Бюджет любой! Делай дело и заработай сколько сможешь. Мне плевать на затраты – дай мне мое! Дай мне результат!» Так было?!
– Не так…
– Ты сам себе не веришь. Так было, Крам, именно так. Совсем неважно, почему ты не крал: честный, брезгливый, трусливый или нерасторопный. Не суть важно. Золотая ложка с медом проплыла мимо рта, и виновата в этом не какая-то запредельная козлина по имени Веня, а ты сам. Выдохни, сделай выводы и расслабься до следующего раза, которого у тебя уже не будет.
– Спасибо.
– Не за что. Я, кстати, не про нашу с тобой камеру, а про сам принцип.
– На металлоломе познал истину?
– Да, представь себе.
– А как же твой дровосек?
– Дровосек кинул меня один раз. Пообещал любому, кто найдет канал сбыта с приемлемой ценой, платить полтора доллара с тонны. На тех наших объемах – пять штук «зелени» в месяц.
– Это зарплата миллионера…
– Конечно. Поэтому я убил три месяца, нашел поставщика и привез контракт на три с половиной доллара за тонну выше, чем искомая точка отсчета.
– Что тебе дали?
– Ничего. Это ведь исторический круговорот ценностей в нашей природе: снизу наверх идут деньги, а сверху вниз – говно. Хозяин сказал своим ртом: «Ну ты же на зарплате, чувак, а не на сдельщине»… В качестве утешительного приза – выделил тяжелый фронт работ, поставили начальником производства на базовую площадку.
– И дальше?
– За полгода я нашел, где лежит бабло. При переработке металлолома остается много мусора – шлам, лед, земля, ржавчина, некондиция всякая – типа тросов и жести. В полувагон в среднем входит шестьдесят пять тонн. Я стал грузить, грубо, шестьдесят тонн переработанного лома и пять тонн мусора. Пока доедет, вся мачмала осыпается на дно. Дюжину за месяц отправил – лично тебе зашла закупочная стоимость одного вагона.
– Дровосек знал?
– Конечно. И даже ругал, и даже громко. Но на словах. Ведь это и он на один вагон становился каждый месяц богаче.
– А как это все принимали?
– В порту или на заводе каждый поставщик держит своего экспедитора. Ты даешь ему стоимость двух тонн с вагона. Экспедитор сдает вагоны фирмы приемщику и в случае проблем дает тому стоимость тонны. Грубо, как иллюстрация.
