Наденька открыла засов и сперва поднесла воды. Лошадь начала жадно пить. И позже принялась хрустеть зерном. Она постоянно отводила уши в сторону девушки, та, в свою очередь, пела песни, рассказывала истории, хохотала. Лошадь начала доверять девушке, она подошла к решётке и вытащила нос. Тогда девушка поднесла к её рту яблоко. Свобода сначала не решалась, но потом всё же захватила яблоко зубами и начала сладко хрустеть. Девушка обрадовалась тому, что лошадь ей доверилась.
-Ну что, милая Свобода, нам пора прощаться. Я приду к тебе завтра, ты только сильно не скучай.
Девушка зашла в каждое стойло и поцеловала каждую лошадь.
Так шли дни, девушка переехала к отцу на летних каникулах. Она каждый день проводила с лошадьми, но больше всего со Свободой. Они гуляли по манежу. Девушка уже пыталась её дрессировать, но свобода ни в какую не собиралась подчиняться. Наденька поняла, что эта лошадь никогда не будет следовать указке человека. Тогда она принесла гребень и начала расчёсывать гриву животному. Пока она расчёсывала, напевала песни, потом плела косы.
Мой малыш засыпай,
В сказку, в ночь улетай,
А пока будешь летать,
Буду сон твой охранять.
Лошадь полюбила девушку. Когда Наденька уходила, лошадь смотрела ей вслед, пока та не исчезала из виду. Алексея Гавриловича Свобода тоже приняла, но с ним она была менее мягкой. С девушкой она была словно на одной волне. Лошадь чувствовала что-то родное и тёплое, и ей это не давало покоя.
Время шло, Наденька помогала отцу, ухаживала за лошадьми, но особенно нянчилась со Свободой. Какой-то невидимой нитью они были связаны, сколько бы ни проводили времени вместе, всегда было мало. За ночь успевали так соскучиться, что за день не могли нарадоваться друг другу.
-Папа, прошёл уже почти месяц, давай выпустим Свободу погулять?– сидя за завтраком, просила Наденька отца.
-Это очень рискованно. Как бы она нас ни приняла, как бы она тебя нилюбила, она прожила в лесу достаточно долго. И пробыв в клетке месяц, думаешь она вернётся?
-Не знаю, но она так смотрит в сторону леса, у меня аж сердце обливается кровью. Так мне её жалко становится.
-Сама говоришь, с тоской смотрит, домой рвётся, а мы держим её. Понимаешь?
-Да, – опустив голову, сказала девушка.
-Если она не вернётся, ты же сама будешь грустить.
Наденька поняла, к чему отец это сказал.
–Папочка, она вернётся, вот увидишь, вернётся.
Девушка вскочила из-за стола, поцеловала отца и галопом поскакала к любимице.
-Свобода, -протянула девушка,– Свобода, тебя можно выпустить.
Лошадь навострила уши. Девушка открыла дверь, не надев недоуздка. Лошадь сначала ждала привычной процедуры, но того не произошло. Тогда Свобода, настороженно вышла. Она увидела, что ворота были открыты. Тогда Вороная рысью поскакала к воротам и, выскочив на улицу, галопом понеслась в лес. Девушка даже не успела проследить, куда именно поскакала лошадь. Наденькадолго смотрела в лес.
-Ты хочешь пойти за ней?– спросил подошедший отец.
– Я не знаю. Это её дом, и вторгаться туда я не очень бы хотела. Когда она вернётся, то обязательно отведёт меня туда.
Но Свобода не возвращалась. Прошло уже несколько дней, Наденька целыми днями сидела на тюке сена, смотрела в сторону леса, ждала и тихонько пела.
Как только Свободавбежала в родной лес, ветер задурманил ей голову. Воздух был совсем иной. Солнце светило иначе. Всё казалось таким родным, но одновременно таким чужим. Лошадь побежала к озеру, к тому самому дереву, у которого спала с самого детства. Она нюхала каждую травинку, там уже было немного по-иному. Выросла трава,в том месте, где спала лошадь, выстроились в ряд цветы. Её будто здесь не ждали. Словно она и не жила здесь вовсе. Лошадь скиталась по лесу, многое ей теперь было непонятно. Её тянуло к девушке, в ушах лошади не стихала её песня…
Лунный луч заглянет к нам в окно,
Звёзды тихо шепчут- засыпай.
Совушки угукают давно.
Закрой же глазки, окунись-ка в рай.
Уже смеркалось, солнышко почти спряталось за верхушки величественных деревьев, в конюшне слышалось похрапывание лошадей. Наденька, переделав все дела, вновь села на тюк сена и глядела в лес.
Долго отец наблюдал из конюшни за дочкой. В его душе было так тускло, какая-то необычная тоска настигала старика. Он не хотел показывать её дочери, потому при Наденьке всегда старался улыбаться.
–Эх, Анастасия, за что же нашей дочери столько страданий? Как мне тебя не хватает, моя голубушка. Я ведь не могу её обнять так, как ты обнимала. Нам без тебя тяжело. Столько лет прошло, а как будто только вчера я хоронил твоё бледное худое тело. Я скучаю по тебе, Настенька. Я люблю тебя, – прошептал Алексей Гаврилович, вытер слезу, покатившуюся по щеке и направился к дочери.
–Ну что, не видать?
–Нет, папа, нет её. Как же так? Неужели мне показалось? Неужели я себе всё придумала? Что в глазах её появилась любовь и преданность. Что она привыкла ко мне, что она не уйдёт от меня. Папа? – спросила девочка с блестящими от слёз глазами.
–Нет, ну что ты, милая. Ничего тебе не показалось. Вот увидишь, вернётся наша Свобода. Ей ведь нужно проститься с домом, ей тоже тяжело. Пойми.
