-Ты всё-таки не бросил это дело?-улыбнувшись, спросила Надя.
-Нет, – Алексей Гаврилович в ответ улыбнулся, взял дочку под руку, и они пошли в дом.
Лошадь осталась одна, она смотрела в сторону леса, и ей вновь виделась мать. Свобода начала передними копытами проламывать стены манежа, но ничего не выходило. Ей так отчётливо виделся образ матери, что вороная хотела убежать вместе с ней, она пыталась вырваться. Вороная начала ржать, волнение ею завладело. Она ринулась бежать вкруговую. Всё это из окна дома увидел Алексей Гаврилович и помчался к животному. Когда он крикнул, образ матери исчез и лошадь обернулась к мужчине. Её сбитое дыхание начало выравниваться, и бешенный блеск в глазах потихоньку угас.
Ах, если бы люди могли чувствовать боль животных. Если бы мы могли понимать, из-за чего они грустят…
-Эй, эй, ты чего?– Взволнованным голосом сказал мужчина.– Что тебя так напугало?
Лошадь ходила из стороны в сторону и не подходила к мужчине.
-Папа, можно я к ней подойду?– спросила Наденька.
-Лошадь дикая, это опасно.
-Отец, я осторожно. Только ты, пожалуйста, уйди, я с ней хочу наедине побыть, познакомиться. Прошу, папа, всё будет хорошо, – улыбнувшись и поцеловав отца, сказала девушка.
-Вот лиса, – заулыбался мужчина. – Только очень аккуратно.
-Как всегда.
Старик ушёл, а лошадь всё не унималась.
-Тише, тише, милая,– тихим и нежным голосом говорила девушка. Лошади очень понравился её голос, и она повела ухом. Наденька хихикнула в воротник кофты.
-Меня зовут Надя, а тебя, похоже, Свобода. Красивое имя тебе придумал мой отец. Он вообще хороший человек. Ты его не бойся, он несчастный, но добрый.
Лошадь успокоилась и остановилась перед девушкой, которая уселась на тюк сена и что-то рассказывала животному. Свободе очень понравилась розовощёкая красавица. Но она всё ещё сторонилась незнакомки.
-Ты, наверное, очень несчастная лошадь. Раз ты живёшь одна в лесу. Интересно, где твоя мама, где табун? А хочешь я тебе спою песенку? Я, когда была маленькой, много болела, и мама мне её пела, чтобы я больше спала.
Девушка принялась петь. Голос у неё был очень тонок, лёгкие волны звука были приятны.
Окутал звёзды тайной млечный путь,
Пора в мечты заветной царство.
Попробуй на минуточку заснуть,
Закрой глаза и окунись-ка в сказку.
Споёт тебе соловушка сквозь ночь.
Часы тихонько отбивают темп.
И все вокруг хотят тебе помочь…
Спи моя крошка, ждёт нас новый день.
Пока девушка пела песню, закрыв глаза, вспоминая очертания матери, лошадь медленно к ней подбиралась. Отец услышал, как Наденька пела материнскую песню, и из глаз покатились слёзы, но он смахнул их рукой. Алексей Гаврилович тосковал по жене. Ни одну женщину он не смог полюбить, после смерти жены, его милая Анастасия была единственной любовью.
Наденька открыла глаза, а лошадь уже стояла вплотную у её лица. Девушка спокойно подняла руку и ладонью коснулась морды животного.
-Ну здравствуй, Свобода, – искренне улыбнулась девушка, вытирая слёзы.
Лошадь громко выдохнула и отошла от девушки.
-Отец, глянь, ну. Лошадь просто душка. Смотри, как она к человеку тянется, хоть и не совсем ещё доверяет.
Алексей Гаврилович вернулся в манеж, прицепил чомбур к недоуздку и повёл вороную в стойло.
-Да, братец твой нынче её так кнутом отходил, я её утром выхаживал.
-Он злой и грубый, я не очень буду рада его видеть.
-Надя, он твой родной брат. Вы рождены одной матерью, моей любимой и единственной женой. И люблю я вас одинаково. Анастасия не была бы рада твоим словам, потому ты больше такого не говори. Да, он бывает резок, но я присекаю это вовремя.
-Никак про меня говорите? – выплюнув соломину, спросил Сашка.
-А о ком ещё мы можем так отзываться?– с грубостью ответила Надя.
-Дочь, ты позволяешь себе лишнее. Если я буду слышать ваши склоки, я уйду в лес, пока дома всё не успокоится, а если и тогда не утихомиритесь, то в лес уже понесёте меня вы.
-Что такое говоришь, папа?
-Правда, бать, ты ерунды не мели.
-Ты мне лучше расскажи, откуда ты животину приволок, и почему бил её?
-Мы её с мужиками в лесу нашли, давно за ней следим. Она дикая. Я спрашивал у одних людей, сказали, что мать её они подстрелили случайнодавно ещё, а жеребёнка не смогли поймать. Вот она окрепла, я и решил, что лучше мы её поймаем, чем те, которые из неё сделают колбасу и коврики.
-Ты что же это несёшь?-заворчал старик. Ты при животном такие вещи говоришь. Ты же ведь сам каждый их вздох чувствуешь, ну неужели у тебя в сердце не ёкает?
-Ничего у меня не ёкает, скотина она и есть скотина.
-Тьфу ты, что за человек, – Алексей Гаврилович начал уходить. – Так, Сашка, а ну, воды всем и зерна с мелом. Два ведра воды к Свободе, напоит и накормит её Наденька. Ты чтобы ни ногой к животине, а не то черенком так отхожу, всё вспомнишь.
Сашка сделал всё, что указал ему отец: «На, корми своё дитя»,– ухмыльнувшись, сказал он сестре.
-Сашка, уйди…
