Я люблю проводить время с ней, потому что ни в ком еще не встречал столько лжи. Правдой сейчас мне кажется только факт того, что она довольна мороженым и ей щекотно от моего касания языком.
Когда мне было четырнадцать и моя мать стонала в соседней комнате, это впервые возбудило меня. Я знал, что такое когда-нибудь случится, но до этого изображения женщин казались пресными. Но не в этот раз, когда я представлял, как женщина за стенкой совершенно не подозревает о том, что мне известно, чем она занимается. Что она сейчас без одежды и что держится за потные плечи нависшего над ней мужчины. Я не смог остановиться и через несколько минут моя рука ощутила теплую выплескивающуюся жидкость.
***
Мы сидим на лавочке среди парка в моем городе, моего горла касается сладкая газировка. «А давай все время держаться за руки?» – и твоя небольшая рука, словно защелкивая, замыкает наши сжатые руки. Потом ты целуешь меня. Часть твоей слюны остается у меня во рту, но я не могу это выплюнуть и запиваю газировкой, пытаясь не думать о том, что ты недавно ел. Ты снова тянешься ко мне и трогаешь мою губу зубами.
– А поехали…
Вспоминаю запись на стене «Б» – концерт группы «почему коммутатор молчит».
– А поехали в Питер на концерт?
– Поехали.
Ты не спрашиваешь меня, что за концерт и какая там будет музыка. Твои пальцы гладят мою руку, пока мы обсуждаем подробности.
– Ты только на билеты заработаешь, хорошо? – касаешься губами моего лба, потом носа, потом губ – уже без слюны.
Я уже говорила тебе о том, что иногда нахожу подработки в интернете и раздаю листовки. Но сейчас из-за голубых волос меня почти никуда не берут.
Я очень хочу поехать на этот концерт, добавленный на страницу «Б», и следующим утром уже нахожу себе подработку.
НЕ РАЗДАЧА ЛИСТОВОК
Это написано там в самом начале, и я думаю, что, может быть, это что-то сомнительное. «Нужно считать людей в торговом центре» – было написано дальше. И я подумала, что этот вариант как раз для меня, чтобы заработать на билеты. Потому что на раздачу листовок, узнавая, что у меня голубые волосы – меня в последнее время не брали.
Когда я просыпалась на первую смену, комната словно была забита дымно-пыльным светом. А еще за ночь подморозило. Я проснулась, но будто бы осталась частью своего сна. Кеды хрустели от появившегося за ночь инея, иногда от мелких веток. Пыльный свет был и снаружи.
Чтобы занять руку – конечно же, на самом деле из вечной кофеиновой жажды – покупаю объемную железную банку «Адреналина». Черная банка приятно контрастирует с моей белой и худой рукой. Делаю фото и отправляю тебе.
ты: утречко у тебя, значит)
Долго ищу магазин, связанный с маркой Lindt. Вижу часть его вывески, ориентируясь на первый слог «Li». Мне не нужно подходить к магазину близко или говорить что-то продавцам. Мне просто нужно отмечать, сколько людей вошло в магазин, сколько вышло и сколько прошло мимо него. В среднем это нужно делать каждый час и отправлять результат. Я выпила уже половину банки «Адреналина».
ты: чем занимаешься там?
я: так и считаю людей. уже голова от них кружится
ты: так много что ли?) отправь мне фото
я: какие фото? я уже кидала свое
ты: фото людей и того, что делаешь))
Отправляю тебе фото магазина Lindt. Вывеска опять умещается не полностью.
За вечер от инея остались только влажные пятна на асфальте. Я смотрю только себе под ноги, не в небо и не на деревья. Воздух ничем не пахнет. Мне звонит мама.
– Ин, шла из магазина, видела у подъезда какой-то мальчик. Это не тот Тимофей, с которым гулять ходишь?
– Конечно не тот, мы с ним вообще не общаемся уже почти, – заканчивая фразу, я замечаю твою спину у подъезда. Это именно твоя спина, потому что я уже видела на тебе растянутую влажно-голубую кофту, когда мы целовались в антикафе. Ты сидишь, сильно сгорбившись. Я не знаю, от чего испытываю большую жуть – от того ли, что ты знаешь мой адрес, или от того, что тебя еще и мама моя видела.
– Ты не бойся, я не маньяк. Просто ты с утра фото кинула, там было твое… местоположение. Ты не скрыла. Привет, ёжик.
«Пошли отсюда?» Мы заходим за мой дом – там детская площадка, и её точно не видно из моих окон. На качелях и лесенках площадки нет ни одного ребенка, на земле завязывается вечерний иней. Мне хочется, чтобы моя мама вышла и начала меня громко звать, как последнего задержавшегося на площадке ребенка.
Ты садишься на карусель: такую, которую надо самостоятельно вращать, держась за железный полукруг. Я сажусь рядом и внезапно тебя приобнимаю. Мне не хочется держаться за сталь. И еще – холодает все сильнее.
– И что это было с тобой сегодня, ёжик? – ты удивленно на меня смотришь.
– Со мной? – я смотрю на тебя. Ты переставляешь руки по железному кругу карусели. Твои маленькие кисти мелькают всё быстрее.
– А с кем, со мной? Это ты не отвечала сегодня полдня, – твои глаза блестят.
