– Ийзэбичи, – глубоко вздохнув, снова заговорила Белоснежная, – ну к чему тебе, сильнейшему из сильных, какая-то глупенькая девочка из водяного народа? – Ее голос приобрел доверительные интонации, а серебристо-серые глаза, казалось, даже слегка потеплели. – Эта дурочка просто замечталась. Начиталась всяких глупостей, подслушала кое-какие разговоры в ордене и… отправилась на поиски настоящего дракона. Не будь монстром, отпусти ребенка!
– Монстр – мое второе имя, – спокойно заметил хозяин Тиронга, – ну или третье. Я вот только не понял, Таис… Откуда твоя мечтательная килька узнала о том, куда именно ты со своими дружками закинула настоящ-щ-щего дракона? – прошипел он, чуть подавшись вперед, будто собирался в любую минуту спрыгнуть вниз со стены. Визитеры напряглись, но не отступили. Ведь за границей пепла безопасно… должно быть. – Скажи правду, от тебя сбежала малолетняя недомагичка с жабьей кровью, и ты явилась искать ее у меня? – Гостья молчала, и дракон продолжил: – Я редко ошибаюсь в суждениях, но ты, Белочка, меня поразила… – И, выдержав паузу, припечатал: – Ты еще глупее, чем кажешься!
– Ты забываешься… – вступился было за спутницу один из сильнейших, но женщина жестом остановила его.
– Вы не поверите, – доверительно сообщил Огненный, смерив взглядом всех присутствующих, – но склерозом и маразмом
– У меня есть что предложить тебе! – проглотив оскорбление, проговорила гостья.
– Да неужели? – Зеленые глаза дракона хищно сузились. – Ты готова исправить собственную дурь и снять заклятие, оберегающее мой покой?
– Ни за что! – вырвалось у нее.
– Тогда о чем может идти речь? – демонстративно зевнул он. – Ну же… удиви меня, Белочка!
– Я могу сделать твое заточение… приятнее, – процедила она, скрипнув зубами.
– Любопытно.
– Я восстановлю Тиронг. Верни нам Ырли, она важна для Тайлаари, ей предначертано сделать много хорошего для наших миров. – Попытка пробудить в пленнике чувство долга и любовь к отечеству ни к чему не привела. Он снова зевнул, разглядывая сверху пришедших, как каких-то насекомых. Да уж… Какая любовь может быть у дракона, кроме как к самому себе? – Ийзэбичи! Просто отпусти моэру, – сдалась гайя, – и уже завтра твой город снова оживет. А значит, будет много свежей крови, необходимой для питания «когтя дракона». Ты больше не заснешь, сам того не желая. Сколько… скажи, сколько ты хочешь? Десять тысяч жителей? Двадцать, пятьдесят?
– И где же ты их возьмешь? – Темная бровь собеседника недоверчиво поднялась. – Ведь рабство официально запрещено в
– Это моя забота! – отрезала она. – Сколько тебе надо?
– Нисколько, – ухмыльнулся Огненный. – Опять терпеть безмозглое стадо, блеющее о своих мелких проблемках? Нет уж, увольте! Я сыт по горло этими примитивными созданиями. Еще от прежних не успел отдохнуть. – Мужчина поморщился, будто вспомнил что-то неприятное. – Вонь стояла не меньше недели, – понизив голос, сообщил он, – мясо так паршиво горит и…
– Ты чудовище! – не выдержала женщина.
– О да, я чудовище, – согласно покивал дракон, – но лишь с твоей легкой руки, гайя. А вообще… Знаешь, я не в обиде. Иногда перебеситься и погрузиться потом во многовековую медитацию – очень полезно. Силы возрастают, нервы успокаиваются, мысли интерес-с-сные в голову приходят…
– Мысли? Какие еще мысли? – Ей отчего-то снова стало страшно, но он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
– Впрочем, если тебе так уж важна эта Ырли, – пленник пропустил мимо ушей последний вопрос, вернувшись к теме моэры, – можешь сама поискать свою пропажу! Я сегодня, как это ни странно, неимоверно гостеприимен. Заходите! – Он сделал приглашающий жест рукой, но ни один из визитеров не двинулся с места, а крылатый азор даже отступил на шаг, поддавшись инстинктам. – Ну же? Смелее, господа! – На лице красноволосого повелителя Тиронга заиграла почти дружелюбная улыбка. В меру приятная, в меру радушная, в меру хищная и не в меру загадочная – так улыбаются вампиры своим жертвам.
Почти до носков сапог гайи Белоснежной протянулась дорожка из крохотных язычков алого пламени. Они полыхали на сером пепле, уходя вглубь каменного лабиринта. А у самой черты города застыли в церемонных поклонах два сгустка черного тумана, увенчанные вполне материальными змеиными головами. Их зеленые глазки хитро сверкали, а из приоткрытых пастей то и дело показывались раздвоенные языки.
