Когда газет читатели роятсяИ суетно хлопочут у киоска,Я вижу, как их губы шевелятсяНа лицах желтых, будто бы из воска.Так странно мне их нервное круженьеВокруг стеклянной будки со старухой,И странные в нем чудятся знаменья,И тайные какие-то подвохи.Как будто кто заговорит со мною,Толкнет или по имени окликнет.Вот и стою не в силах обернутьсяИ думаю с тоскою: «Чтоб вам треснуть!»От них бежать хочу и не вернуться,И умереть хочу, и – не воскреснуть.* * *
России
От плагиата чужих утопийИ повторенья недужных мыслей,Разум, иди по сомнения топямИ временам, что, как ветви, навислиК мифу, где снова двенадцать смертныхИз Петрограда идут к Чевенгуру,К миру, где хищные наши ветры,Переплетаясь, рождают бурю.Там, где обломки былых империйБратской могилой пыли осталисьИ превратились лихие перьяВдруг в аргументы штыков из стали.Не говори, что Россия – жертваКак назиданье другим народам.Это – до края, до – Пересвета,До рокового речного бродаИ травяного квадратного поля.На Куликовой кровавой браниНад головами павших за волюВ ужасе смерти простерты длани…Господи, брат убивает брата!Белый и красный – единой же крови.Так почему же ничто не святоВ этой лавине кошмарной нови?<p>Сократ</p>На яшме темной – белопенный след,Но в нем не отыскать величия былого,Как ныне не постичь сократовских бесед,Ушедших от беды перевиранья злого.Еще собачий знак не осквернил горы,В изножии ее хозяйничает море,Просаливая дым предутренней поры,Махнувшей плавником над жертвенником горя.И взбитые белки на острие гребнейБелее, чем хитон на теле жадных чаек.Все изреченья – дым, а зависть тем сильней,Чем строгай строй бесед точней и величавей.Но издавна манит лисицы рыжий хвостВ храм хитрости и лжи, предательства и власти,И жертвенный корабль от острова ДелосНе смоет с досок кровь до места новой казни.* * *Больничной простыней – сереющий рассвет,Сыреющие дни апрельского созыва,Тяжелый антрацит вернувшихся грачей,Тяжелый дух хмельной в очередях за пивом.У городской весны – наперечет примет,Рекой из берегов не выйдет, но прииметДар нежданных гостей, Надежды серый цветИ обмороки слов от солнечных приливов.Аллею тополей чернеющей строкойВ черновиках своих начертит и забудет,Кошачий глаз воды изымет из оков,Лишь жажду жадных горл она не образумит.На скомороший пляс бутылочных господ,На матершиный глас веселого разгулаНет прав и у весны, лишь оторопь заботОна оставит нам, как круглый бублик дула.* * *
