Мы оба тяжело дышали. Я слегка присела и немного отвела правую руку назад, к морю. На рукаве моего оппонента стал разгораться огонек. Он, распаленный дракой, этого не заметил. Я улыбнулась и посмотрела сначала ему в глаза, а затем на горящий рукав. Дернула рукой.
- Вы горите, принц Зуко, – струя воды обрушилась на него. – Вам следовало бы остудиться.
Он посмотрел на меня слегка ошалело. Никто из присутствующих не ожидал такого маневра. Только Айро довольно улыбался.
Мы с Зуко встретились взглядами – его недоуменный и мой торжествующий – и оба расхохотались.
Сложно представить вечно угрюмого и недовольного принца Зуко искренне смеющимся. Но, когда видишь его таким, кажется, что это другой человек. Он как будто становится младше. Перед глазами встает тот мальчик, каким он был до злосчастной огненной дуэли.
Зуко смеется искренне, как очень давно не смеялся. Он снова чувствует себя ребенком, которому всегда помогут и о котором позаботятся. Ребенком, который вырос слишком быстро, всего за несколько месяцев. Сейчас, кроме назойливого и иногда раздражающего дяди у него никого нет. Есть только дурацкая цель, которую он вбил в голову. И в глубине души он понимает, что с поимкой аватара ни отношение отца, ни отношение сестры к нему не изменится. И мама все равно не вернется.
Внезапно принц перестал смеяться и посмотрел на меня. Я же уже давно прекратила смеяться и только глядела на него, улыбаясь.
- Ты знаешь, о чем я думал? – он немного заикался от долгого смеха, но в глазах его была грусть.
Пожимаю плечами.
- Я подумал о маме, – лицо его сделалось совсем печальным.
- Так, ребятки! – разогнавший всех солдат учитель подскочил к нам. Еще бы в ладоши хлопнул. – Давайте-ка сушиться.
Он шепнул мне «мама?», и я кивнула. Чертовски проницательный старикашка.
Мы переместились в каюту Зуко, которая была такая же как моя. Разве что кровать здесь чуточку больше. Как ни странно, меня не выставили за дверь, а усадили на кровать. Принц ушел переодеваться за ширму, а Айро сказал, что принесет воды и скрылся за дверью.
Я оглядела себя и поняла, что мне тоже не помешало бы переодеться. И вода, скорее всего, для меня. Но почему здесь? Почему учитель не отправил меня в свою комнату, а привел сюда? И почему Зуко меня не выгоняет?
- Не боишься так выдавать себя солдатам? – раздался голос из-за ширмы.
- А разве они не знают?
- Только некоторые, – судя по тени, он вытирается. – Но теперь знают все. Или догадываются.
- Какая разница? – пожимаю плечами. Спохватываюсь, что слишком часто это делаю. – Рано или поздно все узнают.
- Куда делся дядя? – он выглянул из-за ширмы.
- За водой пошел.
- Только не пожимай плечами! – Зуко кинул в меня мокрую рубашку. Я увернулась.
- С чего ты взял…
- Ты постоянно так делаешь, – он перебил меня. Это, оказывается, неприятно. – Да, вода не помешает. Ты вся в саже, – принц вышел и стал складывать мокрую одежду.
- А кто в этом виноват? – я подвинулась, освобождая ему место.
- А кто в драку полез?
- А кто взбесился? – распускаю хвост.
Уверена, наша шуточная перепалка выглядит донельзя забавно. Никогда не общалась с Зуко так спокойно. В детстве мы всегда сторонились друг друга, хоть иногда и тренировались вместе.
- Откуда это? – он дернул меня за белую прядь, вырвав из плена воспоминаний. – Ее же раньше не было?
- Ты, наверное, не видел, – я постаралась пригладить нелюбимую прядь. – Она у меня давно, но в детстве я ее прятала.
- Ну не с рождения же, – парень посмотрел в потолок. – Не бывает людей с белыми волосами.
- Они седые, – он удивленно посмотрел на меня. – Так учитель говорит, – смотрю на него. – Ты поэтому привел меня сюда?
Пожимает плечами. Вот наглец, украл мой жест. Улыбаюсь.
- Она появилась еще при маме.
Приходит Айро и приносит воду и чистую одежду. Это ненадолго прерывает разговор. Ухожу за ширму приводить себя в порядок. Дядя и племянник о чем-то шепчутся у кровати, потом учитель уходит. Он тоже не знает откуда у меня седая прядь. Я никому никогда об этом не рассказывала. Только мама знает, но ее уже нет в живых.
- Она пыталась убить меня, – в тишине фраза звучит слишком громко и резко, и Зуко дергается. Какое-то время мы молчим.
- Азула? Я знаю, но…
- Моя мама, – обрываю. – Пыталась меня убить.
Он ничего не спрашивает. Может – понимает, может – нет. Его мать его любила. Я не хочу больше ничего рассказывать, но напряженное молчание буквально заставляет меня раскрыть рот. Я все еще за ширмой, поэтому вижу только стену и потолок. Так легче.
