– Заключение под стражу – самая жесткая мера пресечения, предусмотренная уголовно-процессуальным кодексом, но все зависит от мнения судьи. Суд считает, что вы можете скрыться. Решение суда основывается на внутреннем убеждении судьи. – Анна иронически улыбнулась. – Это прописано. Решение основывается на внутреннем убеждении судьи.
– На внутреннем убеждении судьи… – машинально повторила Юля.
– Давайте еще раз. – Анна опять поправила очки и уперлась локтем в стол. – Когда вы виделись после взрыва на дискотеке и письма, вы спросили у сына про взрыв?
– Конечно.
– И что он сказал?
– Что это он.
– Нет… Так не пойдет. – Анна сняла очки. – Он вам ничего такого не говорил. И… вам надо отдохнуть.
Дело Юлии Глазуновой попало во все газеты. Радио и телевидение трубили о том, что наконец удалось поймать страшных преступников, один из которых признался, что членом группировки является сын популярной светской дамы, креативного директора лучшего салона красоты в Петербурге «Мисс Россия». Отыскать этого сына пока, впрочем, не удавалось. Тот парень, что сдал Артема, с прессой не разговаривал, зато другой, Сева, активно выступал, говорил, что целью работы группировки была борьба с существующим тираническим режимом, что он не сомневается в своих сторонниках и что теперь ему очень интересно, удастся ли властям учинить над ним расправу. «Ну же, вы все, все, кто ненавидит тирана, как я, протяните мне руку помощи, покажите, на что вы способны! Спасем Россию!» – орал Сева в камеру. Выглядел он при этом совершенно безумным.
За пять дней до суда тридцатилетний парень, сдавший Артема, повесился в камере, попросив через Севу передать всем, что это его жертва в память о погибших. «Мы не бесчеловечные твари. Нам жаль, что людям пришлось пострадать. Но наш президент понимает только язык силы, крови и войны. Так мы показываем ему, что готовы к битве», – заявил Сева.
Перед СИЗО каждый день стали выстраиваться противники власти, защитники Юли, называющие себя оппозицией, демократами, либералами и добрыми людьми. «Отпустите мать!», «Мать чиста!», «Мать пыталась!», «Нельзя винить мать!», «Свободу Юлии Глазуновой!» – от плакатов рябило в глазах. Среди демонстрантов были известные деятели культуры – переводчики, писатели, а еще депутаты и просто борцы за мораль и нравственность. Каждый день их разгоняли, но они приходили вновь, доставали плакаты – показывали свое неравнодушие и несогласие с властью. Прогрессивная молодежь сделала себе майки с портретом Юли и надписью «Долой власть!». В интернете студенты и коллеги призывали всех сознательных граждан, которым есть дело до судьбы России, заказывать такие майки и приходить в них в общественные места. И люди стали заказывать. Кто-то на майках выручил неплохие деньги. Из-за этих маек чуть не сорвали книжный салон в Петербурге: группа поклонников уважаемого классика современной литературы явилась на презентацию с плакатами и в таких майках. Презентация новой книги не состоялась, поскольку полиция всех арестовала. Студентов, пришедших в майках на занятия в институты, исключили. В поддержку Юли и в знак солидарности с повесившимся преступником несколько молодых людей покончили с собой и в предсмертных записках написали, что не могут больше жить в этой стране. Все либеральные журналисты говорили о том, что Артем заслуживает освобождения. Развязалась целая кампания. Новости распространились за океан. В Америке в газетах стали писать, что мать невинной жертвы тоталитарного режима оказалась за решеткой; известные деятели искусства высказались в защиту Юли и тоже оказались за решеткой. Главы европейских государств выступили с призывом освободить Юлию Глазунову. Во Франции журнал «Фигаро» вышел с портретом российского президента на обложке, а известный карикатурист разрисовал портрет так, чтобы президент походил на Гитлера. Европейские державы объединились и заявили всему миру, что против России будут введены новые санкции, если Юлию Глазунову не освободят.
Чем больше демонстрантов, защитников Юли, сажали, тем больше набегало новых. Их били дубинками, травили слезоточивым газом – все впустую. Демократически настроенный народ уперся.
Севу посадили. Юлю продолжали держать в СИЗО. Артема так и не нашли. Общественность продолжала бушевать, хотя со временем все меньше и меньше. В конце концов остался только один демонстрант – какой-то бедовый литературный переводчик. Он одиноко стоял на Невском проспекте с плакатом «Свободу Глазуновой!», а вокруг него тусовались пять человек полицейских.
Никаких новых санкций, несмотря на угрозы, против России не ввели – словом, все шло своим чередом.
Оксана не знала, как себя вести, не звонила Никите, думала о себе, не хотела испортить свою жизнь, кропотливо выстроенную и почти идеальную. Она даже заменила Юлю на работе новой сотрудницей, спокойной, улыбчивой и очень красивой блондинкой Вероникой.
– А тебе не кажется, что ты как-то поторопилась менять Юлю? – обескураженно спросил Женя за ужином.
