– Слушай, я родила его совсем в юности. Когда ему было двенадцать, почти тринадцать, у него в школе произошел конфликт, и он сбежал из дома. Его искали все. Полиция, волонтеры, МЧС, водолазы, на вертолетах. Очень долго. Бабушка из-за всего этого заболела, слегла, нам пришлось продать дом. Это было самое ужасное время в моей жизни, потому что Артемку не нашли. И тогда я уехала в Колывань, устроилась в отель, встретила там тебя, пыталась начать новую жизнь.
– Господи. – Оксана качала головой.
– Но потом, – продолжала Юля, – в один прекрасный день он позвонил. Не мне. Бабушке нашей. И это долгая история, но суть в том, что я узнала, я узнала, что мой сын связался с нехорошими людьми. Я не видела никого из них, никого из этих людей, но я знаю, что они его обработали, они внушили ему страшные вещи. Понимаешь, он был хрупким мальчиком, у него никогда не было отца, только я и бабушка, другие дети его не любили, вечные проблемы в школе, и у него как бы, видимо, какой-то опоры не было, я, наверное, не сумела дать ему ощущение опоры и тыла, уверенности. И поскольку ему не на что было опереться, он нашел опору в этих бредовых идеях, которые принадлежат непонятно кому! Монстрам! – Юля размахивала руками. – Но он никого не взрывал. Это не он. Я уверена. Он пропагандировал, поддерживал, но не занимался терроризмом. Я видела его после смерти бабушки. Я пыталась разговаривать, что-то объяснять, я пыталась как-то его образумить. Это было так ужасно. Вот я сейчас говорю о том, как это ужасно, и… я не могу выразить. Короче, все закончилось тем, что он сказал мне одну вещь, и я поняла: мне с ним не справиться. И тогда я решила попробовать поставить на этом крест, потому что это было выше моего… Не только выше моего понимания, это было выше моего организма, я чуть не сошла с ума, у меня был нервный срыв, я принимала лекарства и реально боялась, что у меня съедет крыша. И я приняла решение – сохранить жизнь хотя бы себе. Потом я приехала сюда, все завертелось благодаря тебе. Я построила новую жизнь благодаря тебе. И тут… – У Юли опять потекли слезы. – Но я уверена, что он никого не убивал. Он… Когда я видела его в последний раз, он сказал мне, что не будет убивать людей.
– И мы должны верить в это, потому что… ты так хочешь. – Оксана стояла бледная и еле шевелила губами. – Как ты могла! – воскликнула она, повернувшись к Юле и все еще держась за подоконник.
– Он же мой сын! Я, – Юля запнулась, – я хотела сохранить ему жизнь. Я надеялась, что он исправится или… Я не знаю, я просто хотела, чтобы он жил. – Юля развела руками.
– Но он… преступник! – Оксана подняла плечи.
– Но не убийца!
– Но мы этого точно не знаем.
– Нет, я знаю. Я – знаю.
– Уму непостижимо! Это просто невероятно!
– Я не могла его сдать.
– И что нам теперь делать? Твой сын преступник, все сейчас узнают, кто его мать. Кто подруга его матери, все и так знают. А Жене должны в этом году президентскую премию вручать. Супер. Нас всех посадят. Даже если не посадят, то бизнес уж точно прогорит. Твое вранье все погубит, – заключила Оксана и сложила руки замочком.
– Ты думаешь о бизнесе, а я о том, что вычеркнула сына из жизни! – Юля закрыла лицо руками. – У меня ощущение, что я совершила и продолжаю совершать какой-то страшный грех. Какая мать предпочтет собственную жизнь?
Оксана подошла и взяла Юлю за руки.
– Главное сейчас – не глупи, не говори полиции, что ты его видела. Исчез и точка.
– У меня такое ощущение, что меня посадят. А еще… у меня такое ощущение, что я не буду возражать. Я хочу, чтобы меня наказали. Я хочу.
Сразу после разговора с Оксаной Юлю отвезли в СИЗО. Два часа она чего-то ждала, сидя на деревянной скамье в комнате, похожей на пещеру. Стены были выкрашены серой краской, за маленьким столиком сидел охранник, за спиной у Юли висело зеркало. Она почти не почувствовала, как прошли два часа, ее словно погрузили в сон наяву. Она проснулась, когда появился человек в форме и сказал, чтобы она прошла по коридору – на оформление. В другой безликой комнате люди, одетые не в форму, а в обычные костюмы, мужчина и женщина, усадили Юлю за стол и допросили. Они хотели знать, когда Артемка сбежал, почему сбежал, с кем общался, связывался ли с ней за эти годы. Юля была не готова. Она не планировала говорить об этом, забыла про меры предосторожности, забыла про адвокатов. Она говорила, что не видела Артемку с тех пор, как он исчез, но ей задавали одни и те же вопросы снова и снова, ловили на словах, загоняли в угол, она начинала сомневаться, медлила, путалась и видела, что ей не верят. Допрос закончился, и Юлю попросили подождать еще. Затем отвели в камеру. Никита был в таком отчаянии, что заявил следователю, мол, Юля сотрудничала с полицией на Алтае. Следователь обратился к прокурору. Юле это не помогло абсолютно, а вот Мишку на следующий же день засунули в камеру.
