У Алины привычка: во время телефонного разговора, если приходится долго слушать того, кто на другом конце провода, она закидывает голову к потолку, упираясь затылком в верхний край спинки лёгкого офисного кресла и слегка покачивается слева на право, как флюгер на не сильном, но переменчивом ветру. Почему-то именно эта сценка чаще всего мерещилась мне по вечерам.
«Карьерист» во мне начинал злиться из-за этих видений; «казанова» твердил, что ещё один офисный роман не повредит делу.
В последний раз! Пусть это будет большой жирной точкой!
«Карьерист» вопил в ответ: мир на ней заклинило?! Вечером на любую тусню поезжай, – плиз: блондинки, брюнетки, пышки и худышки, умные и не очень. Выбирай! Только не пытайся «наследить» на рабочем месте.
Если бы Алина хоть на секунду проявила ко мне интерес, хоть сотую часть того интереса, который проявляли остальные девчонки, «карьерист» во мне никогда бы не сдался. Но Алина скользила по мне взглядом как по пустому месту и «казанова» в конце концов, взял верх. Я не мог не принять вызов, и чувствовал, что вступаю в борьбу за одну из лучших своих побед.
Однажды вечером нам с Алиной пришлось задержаться после работы. Вышла ошибка в инвойсах, и нужно было срочно переоформить их. Передав Алине пакет документов, я рассеяно взял со стола книгу, открыл обложку и тихонько присвистнул от удивления.
– Пятьдесят пятый год! Она же на пять лет старше моего отца.
Алина разбирала документы, прикидывая объём работы; пожала плечами, будто выражая недоумение, почему другим не понятны прописные истины:
– Чем старше книга, тем больше от неё удовольствия.
– Но, судя по закладке, чтение стоит на месте. Всё тот же «Дом с мезонином».
– Скорее, идёт по кругу, – ответила девушка. – Я постоянно перечитываю этот рассказ.
– Тогда ты должна знать его наизусть. Какой смысл перечитывать?
Алина посмотрела так, будто пыталась понять, откуда в моей голове столько глупых вопросов.
– Хорошая книга та, которую хочется перечитывать. Можно же каждый день любоваться рассветом или закатом, не уставая от этого.
Я пожал плечами, небрежно поставил книгу на стол.
– А не лучше ли читать с экрана? Сказать по правде, букридер или планшет на этом столе смотрелся бы лучше.
Не спуская с меня взгляда, Алина раскрыла книгу, поднесла её к лицу, будто призывая меня проделать то же самое. Взяв между большим и указательным пальцами страницы книги, она согнула их и чередой выпустила из-под большого пальца. Страницы замелькали как купюры в счётчике банкнот.
– Букридер никогда не сможет пахнуть как книга.
Больше всего мне хотелось бы продолжить этот разговор, смотреть как вздрагивают ноздри девушки, как, поднятый страницами ветер, ворошит выбившиеся из-за ушей прядки волос, но у меня в кармане проснулся смартфон. Из-за этой ошибки в инвойсе я задержал на рабочем месте таможенного инспектора, – за определённую плату, разумеется, – и теперь он торопил меня, а я оправдывался как мог:
– Всё-всё! Уже лечу! – Я сунул трубку в карман, развёл руками, оправдываясь перед Алиной за прерванный разговор. – Таможня нервничает.
Пока Алина исправляла ошибки, я сбегал на угол квартала и вернулся в офис с огромной розой. Девушка протянула мне готовые документы, я ей – цветок. Она небрежно воткнула розу в общую офисную вазу, даже не понюхав её, не полюбовавшись, будто вызов мне бросала, будто хотела выставить напоказ своё равнодушие. Типа: расслабься дружок, я не собираюсь пополнять собой длинный список твоих побед.
– Еду на таможню, – сказал я. – Могу подвезти.
– Спасибо, мне в другую сторону.
В другую, так в другую. Хотя дом её находился как раз по пути.
– Приятного вечера, – обезоруживающе улыбнулся я и, взяв документы, вышел.
Я ощущал почти восторг: наконец-то попался настоящий соперник. Долой лёгкие победы! Кровь жаждет адреналина. Йес! Йес! Йес!
Впрочем, через несколько дней азарт мой поугас. Я не продвинулся ни на шаг. Алина на корню рушила все мои привычные тактики, а придумать что-то новое не получалось. Мозг был странно заторможён. Во всём, что касается работы, я соображал лихо, но едва переключался на Алину, мысль вязла, теряла чёткие формы, подменяясь привычными видениями: жестами, взмахами ресниц, бликами света в чёрных зрачках.
Самое страшное было в том, что я пытался планировать, как подкатить к Алине. Вся моя прежняя тактика в вопросе с женщинами основывалась на экспромте и кураже, а когда начинаешь планировать, это признак сомнения. Это пахнет провалом.
Я тогда уже третий день жил у Лизы, – случайной знакомой, родители которой проводили бабье лето где-то на южных морях. Короче, картина такая: лежу в постели, Лиза шепчет мне на ухо какой-то свой девчоночий бред, а я смотрю в потолок, и мне мерещится Алина. У неё, – у Алины – странная манера улыбаться одним уголком рта, будто она боится улыбнуться в полную силу. В этой однобокой улыбке сквозит непонятная грусть, а возле уголка рта прорезается тонкая вертикальная складочка, будто открытая скобка, – вписывай туда, что хочешь, раз не закрыта вторая.
