Издав внутренний стон, я наградил благоверную тяжёлым взглядом и снова посмотрел на Монику. Скривив лицо в брезгливой гримасе, она смотрела на нас, словно на грязь.
— Не тебе затыкать мне рот, — бросила она Оливии, а потом посмотрела на меня. — А тебе желаю на собственной шкуре испытать какого это, когда предают самые близкие. Надеюсь ты когда-нибудь сполна хлебнёшь горя и боли, которые будут в стократ сильнее тех, на которые ты обрёк Кристу.
Моника ушла, как и остатки моего, пусть и притянутого за уши, настроения. Сама того не зная, девушка попала точно в цель с одной лишь ошибкой: я уже хлебнул всего, что она пожелала. Более того, я тону в этом болоте и понятия не имею, хватит ли мне сил выбраться.
Заметив моё лицо, Оливия предложила отправиться домой и там продолжить наш отдых. Я поддержал её идею, испытывая при этом облегчение. Десятки любопытных взглядом давили на психику, вызывая раздражение.
Пока ехали домой, я автоматически ласкал тело девушки через ткань платья, награждая её отработанными до мелочей «страстными» поцелуями. Мысли при этом были далеко. Я думал о Кристе, и как она сейчас. В общих деталях я знал о том, как она живёт, куда ходит и с кем общается. Но мне хотелось знать её мысли и чувства, которые были сейчас недоступны для меня. Я банально боялся, что она переняла взгляды той же Моники, и мне будет не к кому возвращаться, когда всё кончится. Всё, что мне сейчас оставалось, это продолжать свою игру и верить в лучшее. Как назло, Оливия оказалась крепким орешком, и пока я не добился ничего, кроме нервных срывов и истерик.
— Хочешь? — лукаво улыбаясь, Оливия кивнула на белую дорожку на зеркале, когда мы добрались до её квартиры.
— Ты же знаешь, у меня были с этим проблемы и я больше и близко к этому дерьму не подойду. И тебе советую завязывать, — строгим голосом отчитал я брюнетку.
— Не будь занудой, — ответила она и ловко увернулась, когда я попытался отобрать у неё наркотик.
Миг и она вдыхает смертоносную пыль, блаженно прикрыв глаза. Пусть. Вся моя строгость напускная. Мне плевать, я был очень даже за, если бы она с концами залипла на этой дряни. Не жалко. Опустив взгляд на собственные руки, с неудовольствием отметил, дрожат. Её «хочешь» — испытание моей воли. Я могу врать ей и кому угодно, но есть ли смысл врать себе? Хочу. Безумно. До дрожи в теле. Меня мутит от окружающей реальности, и желание хотя бы ненадолго сбежать в наркотическую нирвану безмерно велико. И только клятва данная себе и Кристе сдерживает от опрометчивого шага. Я сильнее этой тяги и могу сказать себе «нет». Поэтому выдохнув, я улыбнулся Оливии, притворно сердито качая головой.
— Оливия, это не игрушки.
— Я знаю.
Она потянулась ко мне и поцеловала. Глубоко, проникая языком в мой рот. Я уже перестал чувствовать отвращение, привык, наверное. Просто механический процесс. Не более. Перевозбуждённая от вечера и дури, девушка буквально срывала с меня одежду, подталкивая меня к своей спальне.
— Я хочу поиграть, — томно прошептала брюнетка.
Парадокс жизни: Оливия, которая в повседневности предпочитала быть стервозной сукой, играющей чужими жизнями и обожающей контроль, в постели предпочитала стезю нижней. Ей нравились тематические развлечения, и я доподлинно знал, в её жизни были настоящие домы, не то, что я. По сути, я самого начала нашего знакомства знал об этих её наклонностях, так что её настойчивое желание привнести что-то подобное в нашу сексуальную жизнь не стало для меня откровением. И в этот раз я согласился.
Удивительное дело, как влияют на нас окружающие люди. В одиночестве я был далеко не лучшим представителем рода человеческого, но и не самым худшим. Когда рядом была Криста, всё моё гнилое нутро тянулось к свету, и я отчаянно старался быть лучше, чем я есть на самом деле. Оливия же пробуждала во мне всё самое худшее. Всю грязь и чернь моей души, все порочные и низменные наклонности. Рядом с ней я становился истинным ублюдком.
С отвращение в душе я обнаружил, что мне нравятся такие вот «игры» с Оливией. Мне нравилось причинять ей боль, унижать её. И пусть она была убеждена, что всё это лишь сексуальные развлечения, я делал это с душой. Обхаживал её плетками, с великим трудом удерживая себя на грани, не переходя от порки к жестокому избиению. А потом ужасался, как низко я пал. А может это и есть настоящий я? Извращенец, моральный урод, ловящий кайф от чужой боли? Каждый раз я всеми силами старался прийти в себя, выкинуть из головы сами мысли о подобном. И из раза в раз делать это становилось всё сложнее. Теряю себя или, наоборот, становлюсь собой? Моё Эго** отказывалось нормально соотносить две стороны личности и это всё превращалось в такую кашу, от которой блевать будет даже спартанец.
После небольшой порки, инициатором которой была сама Оливия, кожа её ягодиц была ярко-красной. Она тяжело дышала, буквально источая волны похоти. Я же сегодня, конкретно сейчас, не чувствовал совершенно ничего, вымотанный и опустошённый событиями вечера.
