Но и от определённых страхов избавиться мне никак не удавалось. А что, если она так и не заговорит? Вдруг она просто окончательно спятит? И это было бы даже неплохо, при условии, что она просто угодит в специальное учреждение. Только, зная Оливию, её характер и наклонности, я боялся, что она наоборот станет агрессивной и опасной. Если это случится — жертв не избежать, а, учитывая её лютую ненависть к Кристе, не сложно догадаться, кто будет первым в списке. От таких мыслей всё внутри леденело, и потому я старался как можно тщательнее приглядываться к девушке и малейшим изменениям в её поведении. За себя, я, как ни странно, страха не испытывал. Мне не привыкать к опасности.
Эта игра на грани фола и постоянное напряжение невыносимо изматывали. Ко всему этому чёрная тоска, сжирающая душу, не отпускала ни на минуту. Я скучал по своему ангелу, невыносимо тосковал. Дни без неё казались безумно долгими и безликими. Элементарное незнание её мыслей и чувств вызывало страх. Страх порождал отчаяние. Всё чаще я задавался вопросом: не переоценил ли я собственные силы? И не придётся ли за мерзость, пусть и во благо, которую творю сейчас, заплатить собственной душой? Своего будущего без Кристы я не мыслил, однако с каждым днём его перспектива становилась всё более призрачной.
— Адриан, помоги! — именно это я услышал, ответив на звонок Оливии.
— Что случилось? Оливия? — всеми силами я старался казаться обеспокоенным.
— Приезжай скорее. Пожалуйста, — прошептала девушка и отключилась.
Смотря на безмолвный телефон, я невольно поморщился. Вот и отдохнул от этой истерички. Что у неё там опять?
Домой ехал в весьма мрачном расположении духа. Подобные инциденты уже стали нормой, поэтому я ожидал новой истерики. Шанс, что она наконец заговорит, был ничтожно мал. Просто поразительно. Самоконтроль Оливии вызывал невольное восхищение. Большинству людей достаточно хорошенько напиться, чтобы развязался язык. Она же хранила свои тайны, несмотря на любую дурь и обстоятельства.
— Детка, я дома! — крикнул я, зайдя в её квартиру.
По молчаливому уговору мы жили в её квартире. Она была больше по площади и тут всё соответствовало вкусам и требованиям Оливии, поэтому она хотела жить тут, я же не протестовал.
— Ты пришёл, — подбежав ко мне, девушка крепко стиснула меня в объятиях. Её била крупная дрожь.
— Конечно, пришёл. Что с тобой, солнце? — спросил я мягко.
Какое-то время она молчала, просто крепко прижимаясь ко мне. А потом отодвинулась и посмотрела испуганным взглядом мне в глаза. На лице застыла борьба. На что-то решала для себя.
— Мне кажется, я схожу с ума. Я постоянно их то вижу, то слышу. Они преследуют меня, обвиняют. Они хотят моей смерти, Адриан!
— Оливия, кто они? О ком ты говоришь? Я не могу тебе помочь и не могу защитить тебя, если ты мне не доверяешь.
— Я… Я не могу. Я не хочу тебя терять. Ты… Даже ты не поймёшь.
Она запиналась и заикалась одновременно. Ко мне же пришло понимание: вот он, момент, когда я наконец могу получить вожделенное признание, которое будет зафиксировано всеми доступными способами. Оливия смотрела на меня огромными глазами, в которых плескалось отчаяние. Сейчас в ней не было привычной стервозности, расчётливости и жестокости. Она была в отчаянии, очень напугана и совершенно раздавлена. Невольно в душе шевельнулось нечто, очень похожее на жалось. Тогда я вспомнил данные собранные на неё. Сколько жизней она сломала просто так, развлечения ради. Вспомнил полные боли глаза любимой женщины и собственное существование в браке с ней. Этого хватило, чтобы в зародыше задушить любое сочувствие к этой девице. Собрав всю волю в кулак, я представил родное лицо и, смотря Оливии в глаза взглядом любви (я надеялся, что мне это удавалось), поцеловал.
— В мире, наверное, почти не осталось вещей, которые я не смог бы понять. К тому же я люблю тебя. Доверься мне. Позволь мне помочь тебе.
