Каждое слово — хлёсткое и язвительное обвинение. Они больно били и первым порывом было начать оправдываться, но я молчала, пристально вглядываясь в красивое, но болезненное лицо. В глаза цвета неба. И именно в них я увидела то, что положило конец всем моим сомнениям. За притворным безразличием, цинизмом и холодом проскакивали истинные чувства: боль, тоска и страх. Внезапно, как по щелчку, в моей голове всё встало на свои места. Его поведение стало совершенно понятным. Адриан Джонсон, гордый властитель собственной жизни, привыкший быть сильным и независимым, с малых лет бросающий вызов людям и обстоятельствам, не хотел показывать свою слабость. Не хотел, чтобы я видела его уязвимость, боялся моей жалости. Он просто не понимал, пусть у меня и болит за него душа, но я пришла сюда потому, что просто не знаю, как жить дальше без него. Всё-таки он добился своего: вновь стал владельцем не только моего тела, но и сердце с душой принадлежат ему.
— А может тебе понравилось трахаться со мной, а? Признавайся, Криста, тебе ведь нравилось то, что ты называла гадостью и принуждением? — продолжал язвить Адриан.
— Да, мне понравилось трахаться с тобой, — с вызовом ответила я, гордо вскинув подбородок. — Мне вообще нравится всё, что с тобой связано.
— Правда? — что-то недоброе мелькнуло в его взгляде.
Я не успела ничего проанализировать или ответить, как Джонсон сделал шаг ко мне. Схватив меня за руки, мужчина ловко повернул меня к себе спиной и смахнув с декоративного столика вазу с цветами, нагнул и прижал меня к нему. В голове вспыхнули образы прошлого, страшного и болезненного насилия, сущего Ада, после которого мне даже сейчас иногда снятся кошмара.
— Нет! Не смей! — завопила я, испытав волну лишающего рассудка ужаса.
— Тише, детка, — насмешливо прошипел он. — Тебе понравится.
Ловко расстегнув пуговицу на моих джинсах, он спустил их с меня вместе с бельем. Раненой птицей я забилась в сильных руках, удерживающих меня в унизительном положении. Попытка закричать кончилась тем, что Джонсон зажал мне рот рукой. Я попыталась её укусить. Бесполезно. Несмотря на его болезненный вид, силы наши были не равны. Перед глазами вспыхнули искры, и я взвыла от боли, когда одним сильным и беспощадным толчком он погрузился в меня. Я была не готова, совершенно сухой. Поэтому его проникновение, приносившее обычного чувственный восторг, показалось мне худшим наказанием.
Игнорирую моё сопротивление, любые попытки вырваться, мужчина продолжал вдалбливаться в меня со всей силы. Я испытала неподдельное изумление, когда сквозь поток разрывающей на части боли, стало пробиваться сокрушительное наслаждение. Член уже на встречал сопротивления моего тела, легко скользя во мне, с каждым толком увеличивая извращённый кайф, который я не должна бы испытывать. Но, тем не менее, испытывала. Боль и экстаз смещались в гремучую, взрывоопасную смесь. Не сразу я осознала, что сама двигаюсь Адриану на встречу, буквально насаживаюсь на его член. Что он больше не зажимает мне рот, а с моих губ срываются стоны прочного удовольствия.
Пока он грубо имел меня, на задворках сознания разум исступленно шептал, что это неправильно, унизительно. Противоестественно испытывать в такой ситуации наслаждение. Это, наверное, какая-то патология и мне следует обратиться к специалисту. Но я не хочу. Мне слишком хорошо здесь и сейчас. В данный момент любые доводы разума не имеют значения. Я искренне наслаждаюсь каждым толчком Адриана. То, что изначально задумывалось как грубое насилие, переросло в откровенное совокупление.
От очередного беспощадного проникновения моё сознание взорвалось фейерверком экстаза. Следом, прошипев какое-то грязное ругательство, с утробным стоном кончил Адриан. Его наслаждение, пульсация мужской плоти во мне лишь продлевали мою собственную эйфорию, заставляя до крови кусать губы.
— Ну что, тебе понравилось, крошка? — голос, полный яда и издёвки, вернул меня с небес на землю.
Я совершенно забыла обо всём на свете, упиваясь ослепительным наслаждением с оттенком боли. Реальность вернулась слишком резко, оглушая и припечатывая меня к несчастному столу своей беспощадностью. Пока я билась в экстазе, забывая собственное я, Адриан преследовал лишь одну цель: причинить боль, наказать и унизить. И ему это удалось. Стало больно и обидно. Зачем он так, за что?
— Молчишь? — едко поинтересовался Джонсон. — Почему? Тебе же нравилось трахаться со мной, нравилось то, чем я окружал тебя. Но знаешь, Криста, мне надоело. Не хочу больше строить из себя кого-то, кем на самом деле не являюсь. Ты была права — я ублюдок, насильник и урод. Теперь ещё можешь добавить и наркомана. Да, я такой. Оставайся, если произошедшее сейчас тебя устраивает, потому что отныне будет только так. Какое-то время мне нравилось играть роль хорошего парня, но наскучило.
