Тогда я и принял решение, что пора всё прекращать. Даже думать было больно, что скоро в моей жизни не будет Кристы. Но так будет правильно. Лучше для нас обоих. И я это сделал. Наверное, какая-то часть меня до последнего надеялась, что она откажется уходить, но она ушла. Ушла, забрав с собой весь свет из моей жизни. И вот я, жалкий неудачник, топлю своё горе в виски, мучаясь от жесточайшего наркотического отходняка. И такое будет продолжаться не один день, слишком я увлёкся этим дерьмом. Я был полон решимости выбраться из капкана, который почти окончательно захлопнулся, потому был готов терпеть любые муки. Я оступился, но ещё не упал.
На утро, помимо ломки из-за дури, меня мучило жуткое похмелье. Позвонив на работу, я предупредил секретаршу, что меня какое-то время не будет. Пусть перенесёт важные встречи или отменит их. Пусть наконец поработает мой заместитель. В конце концов, зря я что ли плачу ему деньги?
Дни слились в бесконечный кошмар. Тело болело, меня буквально разрывало на части. Уверенность в собственных силах таяла на глазах. Хотелось послать всё к чёрту и получить облегчение, которого я так жаждал. Уже трое суток длился этот Ад, конца и края ему не было видно. Я выберусь, обязательно всё выдержу. Не превращусь в животное зависимое от порции белого порошка. У меня в памяти было слишком много примеров того, куда приводит эта гадость, чтобы сдаться на волю слабости. Но как же тяжело, просто невыносимо. Всё во мне стремилось положить конец пытке и порой появлялся страх, что я переоцениваю собственные силы. Был правда и крохотный плюс во всём этом: физическая боль почти заглушала душевную агонию, вызванную расставанием с Ней.
Неожиданный звонок в дверь вырвал меня из лёгкой дрёмы. Проклиная всё на свете, я поковылял открывать дверь и прирос к полу, увидев на пороге Кристу. Что она здесь делает?
Внешний вид Адриана меня ужасал. Он выглядел жутко, совершенно болезненно и измождённо. Под глазами тёмные круги, глаза воспалённые, красные, волосы всклокочены, а лицо покрывала нездоровая бледность. Мужчина взирал на меня удивлённо, я бы даже сказала, ошарашено, но это длилось считанные мгновения. Удивление быстро сменилось хмуростью.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Джонсон. — Забыла что-то из вещей?
Вроде бы простые вопросы, которые подразумевают простые ответы, однако я не знала, что сказать и как вообще себя вести. Эти трое суток стали для меня пыткой. Я буквально разрывалась между доводами здравого смысла и собственными чувствами с совестью. За это время мне пришлось с горечью признать, что мои чувства к Адриану гораздо глубже, чем мне хотелось бы. Я и до сожительства понимала, что зависима от него, а теперь зависимость превратилась в болезненную одержимость. По доводам логики и разума я должна бы радоваться тому, что он наконец отпустил меня. Победа. Я добилась своего. Но никакой радости я не испытывала, только щемящая тоска и даже некая паника жили в моей душе. И как я теперь без него?
А ещё мне было страшно. Страшно за него до дрожи, до слёз. Среди моих друзей или знакомых никогда не было наркоманов, но я вдоволь насмотрелась на данное явление, живя с Адрианом и невольно краем глаза наблюдая за его бизнесом и всеми оттуда вытекающими. Наркотики — дорога, которая имеет лишь один, отнюдь не радостный, конец, если ей следовать. Один раз ступив на эту тропу очень сложно свернуть с неё и вернуться к нормальной жизни. И одна только мысль, что Адриан может так бесславно закончить свои дни, вызывала истерическую панику. Нет-нет! Кто угодно, но только не он! Он же сильный, умный, он же… Только факты говорили сами за себя: он связался с этим дерьмом, и я понятия не имею как глубоко увяз.
Всё это лишь добавляла смятения в душе. Я металась по квартире, не находя себе места. Работа? Так она и вовсе почти встала. Мне было не до проблем чужих людей. Как я могла посоветовать кому-то что-то дельное, если все мои мысли крутились вокруг одного человека? Столько душевных сил я приложила для того, чтобы вырваться из плена Джонсона! И что, зря? Получается, что так. Ведь с каждым днём, часом и минутой, я всё больше сознавала: не хочу быть без него. И победа моя не победа вовсе. Мы оба проиграли, разрушив друг друга. Адриан с самого начала упорно ничего и слышать не хотел о моём нежелании жить или иметь с ним что-либо общее, я же пряталась от собственных чувств, которые крепли день ото дня, за стеной страха и глупой, иллюзорной гордости. Стремясь одержать верх в этом противостоянии, мы мучили друг друга, и, как закономерный итог, теперь страдаем оба.
