Только вот я чувствовала себя куда более виноватой, нежели винила его. С маниакальным упорством я старалась убедить себя, что Джонсон сам виноват. Он сам влез в мою жизнь, куда его никто не звал, он шантажировал и принуждал меня. Он причинил мне больше боли, чем многие люди видят за всю жизнь. Только было одно, но очень существенное «но»: было ли мне плохо с ним, пока мы жили вместе? Разве не старался он мне дать всё, чего только можно пожелать? Не сама ли я себя убедила, что он поганит мою жизнь? И все ответы, которые я давала самой себе, вгоняли меня в ещё большее уныние. Вот и получилось, что победа моя имеет горький привкус слёз. И если я страдала только душой и сердцем, то Адриан и вовсе оказался на краю пропасти, из которой не выбраться после падения.
Проснувшись сегодня утром, я просто поняла — к чёрту всё! К дьяволу гордость, хватит культивировать искусственную ненависть. И если мне суждено вновь познать горечь потери и предательства, то так тому и быть. Я не верю, что смогу оправиться, если это случиться, но хотя бы позволю себе предварительно глоточек счастья. Как говорится: «Лучше сделать и пожалеть, чем всю жизнь сожалеть об упущенной возможности».
И вот я здесь, с ужасом смотрю на мужчину, который стал моим самым сильным наваждением. На рокового мужчину своей жизни. И мне страшно. Я боюсь, что он меня прогонит, и я вовсе не нужна ему. Что я сама себе придумала вину, и его состояние никак не связано с происходящим между нами последние дни. Боюсь, что просто уже слишком поздно и ему не нужна ни я, ни моя помощь. Что он и вовсе доволен положением дел. Страшно, что, даже в случае, если он мне по-прежнему рад, зависимость стала слишком сильной, чтобы вытащить его. Что его тело и разум настолько зависимы от полосок белого порошка, что выбраться уже не суждено. Замерев, я стояла и силилась ответить хоть что-то, но слова упорно не шли.
— Можно я войду? — спросила я тихо.
Кивнув, Адриан посторонился, пропуская меня в квартиру. За эти трое суток тут ничего не изменилось, в отличии от моей жизни и сознания, в которых произошёл просто масштабнейший переворот.
— Как ты? — ляпнула я первое, что пришло в голову, прекрасно осознавая, что задала банальный и глупый вопрос.
— Отлично, — выгнул Джонсон бровь, он вёл себя весьма прохладно, разрушая и без того шаткую уверенность в собственных силах. — Что-то еще?
— Зачем же ты так? — прошептала я, не узнавая его.
— Как?
— Зачем связался с наркотиками?
— А тебе не всё равно?
В его голосе звучала издёвка, но я успела заметить проскользнувшую во взгляде боль. Адриан хотел уязвить меня, задеть, причинить боль и, самое противное, мне кажется, я это заслужила.
— Нет, — покачала я головой, заламывая пальцы на руках.
— Да ну? — ироничный тон, ледяная змеиная улыбка.
— Адриан, хватит! — взмолилась я, не в силах больше видеть открытую враждебность. — Ты же не чужой мне. Я волнуюсь за тебя, мне страшно. Прекрати себя так вести, не отталкивай меня.
На мою пламенную речь мужчина лишь криво усмехнулся. Глаза смотрели отрешённо, без капли теплоты. Но к моему облегчению, взгляд был ясный и осознанный.
— Ты так хотела свободы, так воевала за неё… Ты её получила. Не ты ли, Криста, говорила, что ни знать, ни видеть меня не хочешь? Я дал тебе эту свободу, но ты опять недовольна. Я не понимаю тебя, крошка. Ты из тех людей, которые в любом случае ждали иного исхода и будут недовольны произошедшим? Это порой мешает жить, знаешь ли. — всё это ровным, монотонным голосом, звучащим как-то механически.
— Я и сама себя не понимаю.
Каждое слово давалось мне с большим трудом. Адриан намеренно и хладнокровно подталкивал меня к признанию, к которому я не была готова. Однако я понимала, что иначе мне придётся уйти ни с чем. Прожить жизнь, полную горьких сожалений. А возможно и вовсе свихнуться от осознания собственного малодушия и трусости и от того, что из-за них я не смогла ему помочь и повторно позорно бежала, бросила его.
— За эти дни, которые я провела дома, вдали от тебя, я много думала и поняла, что тут, с тобой, мне не так уж и плохо. То есть мне было тут хорошо. Не хочу я быть без тебя, — с отвращением я слушала свой жалкий лепет. Сбивчивые и корявые объяснения. Но словно что-то не давало мне говорить свободно, душило, заставляя с усилием выплёвывать слова.
— И что же тебе понравилось в твоём, как ты выражалась, плене? — голос Адриана буквально сочился ядом. — Хорошая жилплощадь и деньги? Ведь, опять же, по твоим словам, общество предателя, ублюдка и насильника тебя не особо прельщало. Так что тебя привело сюда, Криста?
