— Мне было двадцать пять. Я была уже взрослой, — продолжила я защищать мать. — Да и где бы она меня еще смогла оставить?
— Она могла снять тебе квартиру, ты бы сделала себе иллюзию взрослого человека и жила бы дальше спокойно. Ты ведь тогда умела пользоваться иллюзиями, сама об этом сейчас казала.
— У мамы не было больше денег, чтобы снимать мне квартиру. Да и я еще не могла работать, чтобы себя кормить. У меня не было образования или какого-то опыта.
— А где она их раньше брала?
— У неё были драгоценности, с которыми она перешла из другого мира, она кому-то их продала. На эти деньги мы и жили. Но они закончились, и маме пришлось меня отдать в интернат. А устроиться на работу она тоже не могла. Мы же постоянно были в бегах. Да и не умела мама ничего делать. Кем бы она работала?
— А ты как выживала, когда от нас сбежала? — спросил меня Тимофей.
— Я работала курьером, до этого полы мыла в подъездах, — пожала я плечами.
— А твоя мама не могла это делать? — это был Никита.
На этот вопрос у меня не было ответа. И меня почему-то еще сильнее это взбесило.
— Слушайте, я же говорю, что была слишком маленькой. У нас, у эльфов, другое взросление. И вообще, на тот момент она не видела выхода. Мы же постоянно были в бегах! — чуть ли не заорала я, но, вспомнив, что не одна в самолете и рядом сидит та фифа со своим толстым мужем, или кто он там ей, в последний момент приглушила свой голос до злого шипения.
— Судя по твоим поступкам, ты до сих пор не выросла, — это был Тимофей.
— Эй, да идите вы оба к черту! — опять разозлилась я и отвернулась к иллюминатору.
Вообще-то, у меня крышу сорвало лишь тогда, когда я этих двоих встретила, до этого я была вполне адекватным че… эльфом.
— Да уж, теперь понятно, почему ты такая колючка, — поддел меня Тимофей, и я услышала в его голосе иронию.
— Ничего, мы её перевоспитаем, — хмыкнул Никита.
Я же усмехнулась и, повернув голову к этим двоим, ответила:
— Это кто еще кого перевоспитывать будет?
— Ладно, колючка, я пойду доберусь до туалета, а ты смотри не загрызи моего брата, — сказал он и, подмигнув мне, ушел.
А Тимофей вдруг одарил меня очень горячим взглядом и, наклонившись к моему уху, тихонько сказал:
— Я буду не против, если ты меня немного покусаешь.
После этого он лизнул мне мочку уха, заставив всех моих мурашек взбунтоваться и разлиться кипятком по венам.
— Скорее бы нам уже добраться до нашего нового дома, и тогда я смогу довести дело до конца, — сказал он мне в ухо, обдавая его горячим дыханием.
Я повернулась и, сглотнув набежавшую слюну, спросила:
— До какого еще конца?
— Узнаешь, — загадочно усмехнулся мужчина.
Какое-то время я смотрела ему в глаза, а затем невольно бросила взгляд на губы. Никогда не думала, что мужские губы могут быть такими… чувственными. И вызывать желание прикоснуться к ним своими.
Что этот оборотень творил со мной? Как у них обоих получалось настолько сильно меня заводить?
Я ничего не понимала.
Когда я не выдержала и уже потянулась к его губам, к нам подошла стюардесса и начала спрашивать про обед.
Пришлось отвлекаться и думать, чего же хочу поесть.
Оказывается, когда ты сидишь в бизнес-классе, у тебя есть выбор. Мы-то с мамой вечно покупали самые дешевые места, и там еду раздавали по остаточному принципу. Что не разобрали до нас, то и дают.
А сейчас можно было выбрать.
Я на автомате попросила говядину с рисом, салатик и сладкие кексы к чаю.
— Интересно, я почему-то всегда думал, что эльфы все веганы, — сказал Никита, который уже вернулся и сидел позади нас. Точнее, он опять стоял, наклонившись надо мной.
— Так и есть, я буду есть только рис, — пожала я плечами.
— А в аэропорту прекрасно ела мясо? — задумчиво посмотрел на меня Тимофей.
Я уже хотела возмутиться и ответить что-нибудь едкое, типа того, что у него со зрением проблемы, но резко себя остановила и вспомнила кое-что очень важное.
Когда лежала в больнице, я ведь тоже ела мясо.
И в аэропорту…
А затем неуверенно сказала вслух мужчинам, так как они ждали от меня ответа:
— Я тоже так раньше думала. И до больницы никогда мясо не ела, оно мне даже на вкус не нравилось, хотя я пробовала.
— Может, это из-за того, что ты чуть не умерла? — тихо спросил Никита, так и продолжая нависать надо мной.
— Может, — пожала я плечами.
Хотя и это было спорно, ведь, по словам мамы, я вообще не должна была умереть. Только если бы мне голову отрубили.
И что же получается? В каком-то месте она мне наврала?
— Это странно, — озвучил мои мысли Никита и вернулся на своё место, потому что стюардессы повезли столик с едой.
Когда я открыла свой контейнер с говядиной, то запах был такой офигенный, что я решилась теперь уже осознанно попробовать мясо и поняла, что если не съем сейчас всё, то просто с ума сойду.
И не заметила, как опустошила весь контейнер.
— У тебя отличный аппетит, — сказал Тимофей, — но это и хорошо. Значит, восстанавливаешься.
— Вообще-то, я уже вчера себя хорошо чувствовала, — возразила я, а сама подумала, что это и правда странно, я ведь в аэропорту хорошо поела — и вот опять голодная, хотя времени не так много прошло.
