— Не ощущение, — вставляет Фей. — Так и было. Эти уроды с цепями…
Мы смеемся, хоть и со сдержанным скрипом. Больно, но смешно. Вик уходит первым, мы остаемся за зданием покурить. Конечно, это строжайше запрещено, но, когда кого останавливали запреты?
— Ты к нам насовсем, или как? — скалится Фей, прекрасно зная ответ.
— Насовсем, — хмыкаю я. — Антон Сергеевич допустил до трени. Осталось только медичку умаслить.
— Рус только себя королем почувствовал, — стебется Кот. — Вот ему облом-то…
— Это вряд ли, — скалится Фей. — Медицина лютует…
— Сдаваться все равно придется.
Пожимаю парням руки и направляюсь в медпункт. В коридоре слышу знакомые голоса, доносящиеся из приоткрытой двери.
— Да сколько можно? Я уже нормально двигаюсь! — голос Вика сорван, злой, почти отчаянный. — Вы что, издеваетесь? Дайте допуск, вашу мать!
— Я сказала нет! — ледяной голос Валерии Андреевны срывается на сталь. — На тренировку ты сегодня не выйдешь.
— Выйду! Вам меня не остановить, — огрызается он.
— Уверен? — вызов отчетливо слышен в ее интонации.
Такое напряжение висит в воздухе, будто еще секунда и знатно рванет.
— Вам что, удовольствие доставляет меня мучить? Или вы просто ненавидите весь мужской род в моем лице? — шипит Вик, явно теряя самообладание. — У меня соревнования на носу. Нужно тренироваться.
— Ты не бессмертен, Виктор! — ее голос дрожит не только от ярости, но и от того, как точно он попал по больному. Но Вик не замечает. Злость застилает ему глаза. — А я не позволю тебе умереть только потому, что ты упрямый как баран!
— Уж лучше сдохнуть, чем проиграть! — рявкает он, и в этой фразе столько ярости, что даже у меня в коридоре мурашки по спине идут.
Что-то с грохотом падает. Может, стул. А может, его терпение.
Я благоразумно отступаю. Через пару секунд дверь распахивается и Вик вылетает как пуля, задевает меня плечом.
— Дура, млять, — роняет себе под нос.
— Вик, ты че?
Он зло смотрит на меня.
— Да задолбала, — бурчит и уходит, не оборачиваясь.
Я стучу осторожно:
— Валерия Андреевна, можно?
Приоткрываю дверь на свой страх и риск и вижу врача. Она стоит у стола, сжав кулаки, плечи дрожат. А по щеке стекает слеза. Быстро, как будто сама боится быть замеченной.
Я замираю в нерешительности.
— Валерия Андреевна... — тише, чем хотел.
Она резко поворачивается, глаза уже сухие, только нос выдает, что плакала.
— Выйди! — огрызается. — Я сама позову.
Дверь закрывается прямо перед моим носом. Я не настаиваю. Просто отступаю и жду. Но теперь мне ясно, что Вику удалось ее задеть. Глубже, чем он думает.
Жду. Минут десять. Потом дверь открывается сама:
— Заходи.
Я захожу, и она уже будто другая. Собранная, отстраненная, как будто ничего и не было. Но я помню ее слезы и мне не по себе от этого.
— Валерия Андреевна… Простите за Вика. Он на эмоциях. Он не хотел... — начинаю тихо.
Она поднимает взгляд, и в нем не ледяная злость, а усталость.
— Все в порядке, Кайрат, — перебивает она спокойно. — Вы все молодые. Гормоны, тестостерон. Это нормально.
— Все равно... он перегнул, — настаиваю.
Она качает головой, забирая у меня документы. Внимательно читает выписку.
— Я давно работаю с подростками. Ты не представляешь, какие вещи мне приходилось слышать. Виктор далеко не худший вариант.
Сказано ровно. Почти с улыбкой. Но она не доходит до глаз. И все равно осадок, от которого щемит где-то внутри.
— Снимай футболку, я осмотрю, — откладывает документы на стол и идет мыть руки к раковине.
Стягиваю футболку за ворот и кидаю ее на кушетку. В кабинете прохладно и кожа невольно покрывается мурашками. Валерия Андреевна касается осторожно, не причиняя боли.
— Синяк все еще глубокий. Пока забудь о ринге. Минимум неделя. Можешь смотреть, но не участвовать.
— Понял, — киваю. Без возражений. Спорить бессмысленно. И Вик это тоже должен понимать. Так какого хрена устроил тут побоище?
Прихожу в зал и падаю на лавку. Тренер видит меня и приветствует сдержанным кивком. Вик с остальными делает разминку. Его движения резкие, гневные. Лицо жесткое. Вот же упоротый придурок.
Валерия Андреевна входит в зал. Сканирует его профессиональным взглядом и подходит к тренеру.
— Антон Сергеевич, почему Виктор в строю? — строго спрашивает она, а я жалею лишь о том, что не взял с собой попкорн.
— А где ему еще быть? — напрягается тренер.
— Я не допустила его до тренировочного процесса.
А потом их взгляды сталкиваются и, я готов поспорить, еще секунда и жахнет так, что мало не покажется. Но Антон Сергеевич становится буфером.
— Вик, ты совсем страх потерял? — голос гремит на весь зал. — На лавку, живо! И без разрешения врача, чтобы я тебя больше не видел.
Тот огрызается, но, бросив злой взгляд на врача, идет ко мне. Плюхается рядом, тяжело дыша. Валерия проходит мимо, гордая и непоколебимая.
— Овца, — цедит сквозь зубы, провожая Валерию взглядом.
Я качаю головой.
— Ты был не прав, брат. Обидел ее ни за что. Она просто делает свою работу.
Вик вздыхает, взгляд уходит в сторону:
— Знаю. Перегнул. Но… она тоже не права. Спорт для меня вся жизнь.
— Может, потому что заботится? — тихо говорю я. — А ты сегодня обидел сильнее, чем думаешь.
