Отговаривать бесполезно. Радует одно, тренер не дурак и не допустит физическим упражнениям без разрешения врача.
— Будь осторожен, — не удерживаюсь и снова прижимаюсь к его губам. — И поешь. Я завтрак принесла. И таблетки.
— Спасибо, — улыбается он и нехотя отпускает мена.
Я сбегаю от него счастливая. Как будто крылья выросли за спиной.
Мы с Ахметом приезжаем в больницу. Я отвожу его в одно крыло, а сама спешу в другое. Мама уже оборвала мне телефон, будто пожар случился. Торопливо накидываю халат и бахилы, спешу в отделение. Дверь в палату папы чуть приоткрыта, слышу голос матери и невольно притормаживаю.
— Кайрат стал донором костного мозга.
Улыбка невольно появляется на губах, а в груди скребет от гордости за Кая. Для него это решение оказалось очень сложным. Так ненавидеть человека и согласиться его спасти, рискуя своим здоровьем, это дорогого стоит.
— Как такое возможно? — хрипло спрашивает отец, а я невольно напрягаюсь.
— Откуда я знаю…
— Таких совпадений не бывает, — отрезает он зло. — Получается Кай мой родной сын. Может и Ахмет тоже?
— Может быть… — в голосе мамы звучит пренебрежение. — Какая уже разница?
— Как такое возможно, Луиза? — давит отец сильнее. Я даже через стену ощущаю его тяжелую энергетику. — Я же делал тест ДНК, который показал, что они оба не мои дети.
— Откуда я знаю, — отмахивается мама. — Может тест был ошибочным.
— Я хочу переделать тест. Позови врача.
Я застываю, не в силах пошевелиться, но все случившееся много лет назад начинает складываться в совершенно четкую картину. Папа думал… Нет, он был уверен, что сыновья не от него, поэтому и отказался от них… Как же все это могло произойти? На глаза наворачиваются слезы от такой несправедливости. От того, как нелепая случайность искорежила жизни двух мальчишек и их мамы.
— Папа! — решительно вхожу в палату, а из глаз уже текут слезы. — Папочка!
Кидаюсь к его кровати и обнимаю. Мне жалко их всех.
— Все хорошо, малышка, — шепчет отец и гладит меня по голове, как раньше, когда я была совсем маленькой девочкой. — Я живой, как видишь.
Мама ничего не говорит и выходит из палаты. Стук ее каблуков эхом раздается в коридоре.
— Как ты мог? — я поднимаю на него красные глаза. — Они же… Кай… Ахмет… Я не-не понимаю… — всхлипываю я и заикаюсь. — Как можно отказаться от детей? Они же не виноваты…
— Подслушивать не хорошо, — беззлобно ругает отец и качает головой. — Ты еще совсем юна, чтобы понять меня.
— Расскажи, пожалуйста, — прошу я, вытирая слезы рукавом. — Мне это очень важно.
— Хорошо, садись рядом, — хлопает по кровати рядом с собой, и я присаживаюсь. — Я не отказывался от них. Просто развелся с их матерью, когда узнал, что сыновья не от меня.
— Но… — он жестом просит не перебивать.
— Она, как взбеленилась. Угрожала, требовала, обвиняла во всем твою мать. А потом и вовсе запретила мне видеться с детьми, — в голосе отца звучит сожаление, или мне так только кажется? — В какой-то момент я сдался. Понял, что так будет лучше для всех и просто помогал им деньгами. Так, чтобы ни в чем не нуждались.
Я не знаю, что сказать. Судить мне сложно. Да и надо ли? Это их решения, их жизни, а у меня своя. И в ней уже есть и Кай, и Ахмет. И я их ни за что не предам!
Кайрат
Мэри уходит, а я снова чуть не отрубаюсь. Будильник возвращает в реальность. Пора собираться на тренировку, и так весь режим улетел к чертям собачим. Тренер не простит. Заставит жестко отработать.
Сначала душ. Бодрящий, освежающий. Тело оживает, но где-то под кожей все еще ноет старая боль. Проверяю живот — синяк на боку уже не такой фиолетовый. Но все равно болит адски. Валерии Андреевне явно не зайдет.
Обматываю бедра полотенцем и выхожу в комнату. На тумбочке все еще стоит поднос с завтраком, заботливо приготовленным моей девочкой. Невольно улыбаюсь, вспоминая Снежка. Смешно, она ушла, но все равно как будто бы рядом. Заботливая до кончиков пальцев. Я хочу быть лучше для нее. Хочу, чтобы ей не приходилось меня лечить, вытаскивать, спасать. Хочу сам стать ее защитой и опорой.
Яичница остыла, но кофе горячий. Быстро съедаю все, что есть на тарелках, запиваю кофе и закусываю порцией таблеток. Забираю выписку для врача и спускаюсь на первый этаж. На ходу вызываю такси, личный водитель, как у Снежка, мне не положен. Да и хрен с ним.
Погода жуткая, ненадолго нагрянувшее тепло, обернулось противным весенним дождем. Благо в машине сухо и работает печка.
Приезжаю в интернат за час до тренировки. Пацаны уже топчутся во дворе. Кот, Фей, Вик. Все трое выглядят так, будто прошлись физиономиями по асфальту. На лицах отчетливо отпечатались последствия нашей драки. Вик держится за ребро, морщась при каждом движении, у Фея заплывший синяк под глазом, а у Кота, помимо фингала, еще и разбитая губа. Красавцы, все, как на подбор. Да я и сам не лучше. Зато отлично вписываюсь в коллектив.
— Вы как, живы? — хмыкаю, оглядывая их.
— Ага, почти, — отзывается Кот, — но, если ты скажешь еще одно слово, я тебя укушу. Только вяло, челюсть не работает.
— Иди ты, — бурчит Вик, — у меня ощущение, что погрызли меня.
