— Все было не по-настоящему, — громче сказала она, сжимая мою руку и возвращая внимание к себе.
— Что?
— Мы никогда не встречались с МакКензи.
Единственной реакцией на столь абсурдное заявление у меня был смех. Этти же не стала смеяться со мной, поэтому пришлось посерьезнеть:
— Ты же шутишь, да?
— Отнюдь. — Она сложила руки перед собой, как особа королевских кровей, и подняла голову повыше. — Мы всегда были друзьями, ими и останемся сейчас.
— Если ты переживала, что упустила возможность разыграть меня на первое апреля, то можешь считать, твоя миссия выполнена. Ты меня подловила. Пошли кататься.
Этти не позволила утащить ее к билетной кассе: уперлась пятками в землю и наклонила корпус в противоположную от меня сторону.
— Почему ты мне не веришь? — хмурилась она.
— Потому что это бред сивой кобылы. — Я прекратил попытки сопротивления ее воле. — Хочешь сказать, что почти девять месяцев притворялась девушкой МакКензи? Да как это вообще возможно?
— Легко. Легче, чем все это время притворяться беременной.
Шутки я не оценил, и сестрица цокнула языком.
— Ты же знаешь, я всегда говорю тебе правду.
— Ага. Особенно, когда утверждаешь, что девять месяцев врала.
Этти замешкалась, и я решил задать пару наводящих вопросов, пока она пребывает в этом шатком состоянии.
— Вы оба только изображали пару?
— Да.
— Зачем?
— Сложно объяснить. — Девушка потянулась к косе. — Все немного запутано…
— Это было спланировано с самого начала? — продолжал бомбардировку вопросами я.
— Что именно?
— То, что вы будете делать вид, будто встречаетесь.
— Не совсем.
— А точнее?
— Ну-у, сначала мы правда встречались, но не целовались. Разве что в щечку.
— А когда вам вдруг взбрендило начать делать все понарошку, больше даже так не целовались?
— Эм-м, — протянула Этти, быстрее перебирая пальцами плетение волос. — Ну, было один раз с языком. Но только один…
— Ясно, — замотал головой я. — Достаточно. Вы хоть правда расстались?
— Да мы и не встречались! — встрепенулась девушка.
Ее же слова полминуты назад сыграли с ней злую шутку. Понятия не имею, к чему был весь этот сыр-бор, но в итоге на меня махнули рукой, мол, верь во что хочешь. И, честно говоря, рассказ сестрицы был слишком хорош, чтобы в него не хотелось поверить.
После русских горок (на пару минут оглох от воплей Этти — нелегко Бадди живется), колеса обозрения (чуть не навернулись, когда сестрица решила поймать светлячка) и трех порций мороженного (как бы мама потом не сокрушалась, что нельзя есть его в таких количествах, когда у вас хронический тонзиллит), на меня перестали дуться, и мы остановились у вагончика со сладкой ватой.
— Одну, пожалуйста. — Я протянул купюру продавцу, вновь дивуясь, как в одну маленькую Этти влезает столько сладкого.
Солнце уже начало садиться, но мы продолжали бесцельно бродить по парку. Первое время Этти кусала свое розовое лакомство, а затем начала отщипывать кусочки руками. Словом, съев лишь половину, она сама уже была вся липкая и надумала сделать таким же меня.
Я отбивался как мог, но проиграл. Это был тот исключительный случай, когда утешительный приз в сотню раз лучше победного кубка: Этти посмеялась над моими возмущениями и забрала прилипший к моей щеке кусок ваты. Своим ртом!
— Выглядишь так, словно тебе снова пятнадцать и родители поймали тебя с поличным за мониторингом сайтов для взрослых, — поддразнила Этти, облизывая клейкие губы. — Все нормально?
Я прокашлялся:
— Да, более чем.
И это «более чем» выпирало, поэтому я намерен был направиться в темнейший участок парка. Наши с Этти планы расходились: она преградила мне путь, протягивая еще один кусочек сладкой ваты. На этот раз сестрица держала его возле моего лица, но не старалась запихнуть в рот.
— Хоть попробуй, — уговаривала она.
— Я даже твоих пальцев не вижу, — отмазывался я. — Укушу ведь.
— А ты обхвати губами или пройдись языком.
— Это негигиенично, — замотал головой, когда внутри все содрогнулось.
— Да брось, — строила глазки девушка, — всего разок. Ты ведь хочешь.
— Не особо люблю сладкое.
— А меня?
Никогда прежде не колебался перед ответом на этот вопрос. Сложно сказать, что сбивало с толку в большей мере: то, что сам я весь вечер решался признаться в истинных чувствах, или то, какой подтекст нашел в ее махинациях со сладкой ватой. Однако играющая на всю площадь песня «Tell Her You Love Her» [59] группы Echosmith призывала к действиям.
Этти придвинулась ближе ко мне. Так, что ее грудь касалась моего живота. Вырез на платье, которое она продемонстрировала еще перед отъездом, сняв черный балахон, был настолько глубок, что в него можно было собрать мои слюни. И текли бы они вовсе не от желания поскорее вкусить сладкой ваты.
— Конечно, я хочу… вернее, люблю! Люблю тебя.
— Тогда не медли, возьми.
— Кого? — в очередной раз оговорился по Фрейду я.
— Вату, — улыбнулась Этти, и положила ее на свои губы.
