Я чувствовал себя полным кретином. Она хочет, чтобы я ее поцеловал? Или дело действительно в вате, а я веду себя как озабоченный подросток? Почему нельзя говорить обо всем прямо?
Помедлив, наверное, целую вечность, я забрал предложенный мне кусок ваты рукой и, быстро проглотив, сказал:
— Действительно вкусно.
Сестрица открыла глаза и свела брови у переносицы.
— И это все?
— Да, спасибо, остальное доешь сама, — проявил учтивость я.
Этти скрестила руки на груди. Теперь уж точно, где ее не коснись — прилипнешь, как к скотчу.
— Я знаю, что ты не встречался с Памелой и вообще любишь другую, — выдала она, словно зачитывала обвинение в суде. — Ту, с которой якобы не можешь быть вместе и которая тебе как сестра. Кто она?
Мне потребовалось время, чтобы переварить услышанное и сопоставить винные кудри девушки, стоявшей рядом с сестренкой на церемонии, с волосами барменши из клуба, которой я так опрометчиво выложил всю подноготную.
— Вишенка, — сокрушенно подытожил ход мыслей.
— Что?
— Девушка из клуба. Сначала я думал, она барменша, но оказалось она танцует стриптиз…
— Ты любишь стриптизершу?
— Нет, не ее, — мотнул головой и, пока накопленная за долгие месяцы решимость не покинула меня, выдал: — Я люблю тебя, Этти.
Сказать это оказалось проще, чем я думал. А вот ждать ответа было мучительно тяжко. Я словно прыгнул с вышки вниз головой, но забыл посмотреть, наполнен ли бассейн водой. Теперь либо нырну, либо расшибу голову, но вернуться назад возможности нет — мы оба знаем, о какой именно любви шла речь.
Ну же, скажи что-нибудь…
Этти молчала — мое сердце тоже. Сколько ударов оно пропустило? Сколько вздохов я уже должен был сделать? Внутренние часы сбились. Держу пари, виной тому мысли, которые носились в голове как неугомонные. Закидывали вариантами того, какие абстрактные картины красным появятся на пустом бассейне, когда моя голова с ним соприкоснется.
— Макс, — прошептала Этти на выдохе и, ухватившись за футболку, потянула меня на себя.
Выжил. Нырнул. И получил лучшее, что только мог получить, — поцелуй девушки, которая давно стала частью моей души.
Полетт
Губы у меня были в сладкой вате, поэтому к Максу я прилепилась в прямом смысле этого слова. Касаться его было приятно. Пускай слюняво и неловко, зато упоительно и долгожданно. Я лапала все, до чего могла дотянуться, и молила (за месяцы богослужений с МакКензи знатно в этом поднаторела), чтобы сердце не выскочило из груди.
Макс
Вы знаете, как целуются телята? Думаю, со стороны наш поцелуй выглядел так же. Но меня это мало волновало.
Губы Этти были для меня как вода в пустыне. Я нуждался в них. Я жаждал их. И я впился в них. Слишком сильно.
— Ай, — отпрянула она, улыбаясь и слизывая капельку крови.
Незамедлительно извинился за укус, но девушка лишь чмокнула меня. И еще раз, и еще. И так пока смеяться не начали оба.
— Значит, ты тоже любишь меня… иначе?
— Твои чувства взаимны, Макс, — кивнула Этти, продолжая висеть у меня на шее.
Я мог бы стоять так вечно. Пребывать в нескончаемой эйфории взаимности чувств — что может быть лучше? Но внезапно девушка завертела головой и начала указывать рукой куда-то в толпу у тира.
— Гляди! — чуть ли не подпрыгивала она. — Говорила же! Видишь? Ему и без меня весело.
Я проследил за рукой Этти и увидел Кевина МакКензи. Он улыбался девушке, лицо которой было мне не знакомо.
— Теперь веришь?
— Что он двигается дальше? Определенно.
И пока Этти в свою очередь делает то же самое со мной, я более чем доволен.
— Только пусть это останется между нами, — заговорщицки шептала она. — Он должен рассказать обо всем сам.
Согласился, не понимая, кому вообще могу рассказать о том, что парень, с которым мы (мягко скажем) не в ладах, гуляет с девушкой, которую я знать не знаю. К тому же, неподалеку от парочки мною был замечен профессор МакКуин. Встреча с ним никак не прельщала, поэтому я воспользовался правилом комендантского часа и поспешил отвезти Этти домой.
Полетт
Надевая шлем, я мыслями то и дело возвращалась… Нет, не к поцелую, что было бы куда логичнее. Но к нему я возвращалась губами, поэтому меня можно понять.
Мне никак не давало покоя то, как МакКензи одернул руку МакКуина и во всю зубоскалил Миранде. И ладно если бы так было только при знакомой (которая, к слову, особо ничего сделать не может, так как со школой мы сегодня распрощались). Но нет же, стоило девушке отойти, как МакКензи начал оглядываться по сторонам, будто, позволь он их с МакКуином пальцам сплестись, его тут же повяжет SWAT [60].
— Чего такая хмурая? — Макс поправил ремешок на моем шлеме.
— Предвкушаю, как эта хреновина будет впиваться в мои мягкие места на поворотах.
— Оу, ты вернулась к оскорблению моего транспорта. Все становится на свои места.
Я умостилась на сиденье за ним и покрепче обняла руками.
— Что скажем родителям, если спросят, почему у меня губы распухли?
А они действительно стали похожими на пончик. Даже губы Грейс (и без того пухлые, и по обыкновению накрашенные так, словно нацелованные) не идут в сравнение.
