– Почему ты бежишь от меня? – вопрос задан низким бархатным голосом, от которого по коже бегут мурашки.
В момент столкновения с Келом я невольно выставила вперед ладони, упершись в его грудь, и теперь, замерев, продолжаю так стоять, касаясь его тела, на ощупь напоминающего гранитную стену.
Кел крепче сжимает мои запястья.
– Ответь, Эрика, – на этот раз его голос звучит сердито. – Тебя кто-то обидел? Почему ты дрожишь?
Отшатываюсь назад, словно от огня.
– Отпусти.
– Не могу.
– У меня болит голова, – выдавливаю через силу. – Этот праздник слишком шумный. И ноги болят от каблуков…
Зачем я это сказала… Глупо.
– Я могу помочь. Открывай номер. Черт, нет, дай я сам.
– Я не понимаю…
– Дай ключ-карту.
Послушно достаю ее из сумочки.
Заходим вместе в мой номер.
– Разувайся.
– Да что тебе надо?
– Сделаю тебе массаж ног, – вздыхает Кел.
– Ни за что!
– Слушай, хватит спорить. Просто маленький невинный массаж, сестренка. Ты уснешь как младенец.
– Не хочу! Уходи, умоляю!
– Бесполезно спорить, Эрика.
Да что он за человек такой? Хочет окончательно меня с ума свести? И зачем я только про каблуки сказала…
Я нисколько не солгала, ноги гудят, и в платье я устала, непривычно, смущает декольте… Нет, я не жалею, мне самой хотелось хотя бы на один вечер измениться, стать другой женщиной: утонченной, очаровательной, гламурной, а не той запутавшейся во лжи и притворстве простушкой, которой была на самом деле.
Почему Кел не оставит меня в покое? Вдруг догадался о моих чувствах и теперь играет, как кошка с мышью? Мне этого не вынести!
Стою, боясь пошевелиться, а его пальцы по-прежнему сжимают мои руки.
– Хватит сопротивляться, малышка, – голос Кела звучит устало.
– Не понимаю, о чем ты. Я не хочу никакого массажа, ясно?
– Тогда мы просто поговорим минутку. Я пытался сделать это на протяжении всего вечера. Но ты меня избегала с завидным упорством. Почему?
– Может, потому, что мне неприятна твоя компания?
– Возможно, – кивает Кел, соглашаясь. Теперь на его лице написана грусть, и мне становится не по себе. Мои чувства – только моя проблема. Но мы родственники и, наверное, не стоит быть совсем уж хамкой…
– Мы будем жить в одном доме… Какое-то время. Поэтому лучше разобраться на берегу в проблемах. Если я тебе так сильно неприятен, что и слушать не хочешь, может, пока не поздно, скажем родителям об этом? Предупредим, чтобы искали тебе другую няньку?
– Я взрослая! Мне не нужна нянька! Через два дня у меня день рождения!
– Правда? И сколько исполнится, малышка?
– Восемнадцать. Я смогу уехать, снять квартиру.
– Нет. Ты должна быть под моим присмотром.
– Хватит играть со мной в старшего брата! Ты меня бесишь! Изображаешь тут правильного…
– Ты разочарована? Тебе так хочется всегда видеть во мне подлеца?
– Нет, я просто не хочу тебя видеть! Потому что не понимаю! Твои поступки: то ты целуешь меня, то…
– Что? Пытаешься сказать, что я непоследователен?
Смеюсь горько:
– А сам-то как считаешь?
– Что ты имеешь в виду?
– То, что говорю. Ты непоследователен, мне не важно, какие доводы ты приводишь в свое оправдание, и плевать, что ты скажешь.
Лицо Кела темнеет от гнева. Он наклоняется ко мне, и у меня перехватывает дыхание. На мгновение думаю, что сейчас он меня поцелует.
И мне хочется именно этого. Больше всего на свете. Испугавшись своих чувств, вырываюсь из его объятий.
– Уходи!
Кел смотрит на меня долгим пронзительным взглядом. Но, так ничего больше не сказав, уходит.
Номер нам выделен на двоих с подругой, Николь является под утро, с подтеками туши под глазами и припухшими губами.
Все часы, что ее не было, я не могу уснуть, как ни пытаюсь. Не могу выкинуть из головы разговор с Келом. Что он хочет от меня? Наверное, чтобы сошла с ума. Тело терзает неудовлетворенность, ощущение, что болит каждый нерв, каждая мышца. Горю, словно в лихорадке.
Николь вваливается громко и шумно. Я как раз встала, чтобы попить воды.
– Не слишком ли поздно для сна? – спрашиваю недовольно.
– Ты как пенсионерка, Эрика, – качает головой подруга.
– В смысле, ты это о чем? – уточняю обиженно.
– О том, что ушла так рано с праздника. Там только самое веселье началось, Эдвард сильно расстроился. Зачем было его приглашать и так мучить?
– Да, с ним не очень хорошо получилось, – вздыхаю.
– Я бы даже сказала, ужасно получилось! Мне его так жалко! Он напился после твоего ухода сильно, кажется, его потом выворачивало в саду.
– Фу, какая гадость, – морщусь.
– Зато я, подруга, счастлива по уши! – восклицает Николь, хватает меня и заставляет кружиться по комнате. – У нас с Троем все шикарно! Губы от его поцелуев болят… – кривится Николь, касаясь пальцами нижней губы, и в то же время мечтательно улыбается.
– Я очень рада за тебя, правда, – улыбаюсь, радуясь, что хоть у кого-то все замечательно на любовном фронте.
– Почему ты все же ушла? Тебе так неприятен Эдвард?
– Нет… я просто ногу натерла, ужасно больно. Не привыкла на каблуках ходить.
– Ох, ясно. Очень жаль. Но завтра новый день, новый праздник, и можно уже на него пойти не на каблуках, – радостно заявляет Николь.
