- Деб, - говорит мой папа, фальшиво улыбаясь. - Это мои родители.
- О. Боже. Мой, - выдыхает Деб, поднеся руку к сердцу. - Вы самая модная пара, которую я когда-либо видела в своей жизни.
- Да. Ну, что ж, - говорит ба, еще не в состоянии вымолвить ни слова.
- Это... Отчасти платье на тебе, - делает попытку дед.
- Папа, - предупреждающе шипит мой отец.
- Ох, вам оно нравится? - щебечет Деб, давая нам всем немного передышки. - Я купила его с сорокапроцентной скидкой. Все равно дорого, если спросите меня, но, черт, особенный повод, правильно? И не похоже, что Боб особо нуждается в деньгах, - брови бабушки и дедушки поднимаются вверх, затерявшись в линии волос. Деб замялась, переводя взгляд от одного к другому. - Извините. Это было неуважительно?
- Ах, так вы знакомы с этим словом, - холодно говорит ба.
Я смотрю на Эмерсона, смущенная поведением моих бабушки и дедушки. Но его лицо абсолютно непроницаемо, понятия не имею, слушает ли он вообще. Деб не знает, что делать с презрением моих дедушки с бабушкой, и поворачивается ко мне и Эмерсону с натянутой улыбкой.
- Вы двое выглядите так мило, - вздыхает она со слезами на глазах. - Наша большая счастливая семья.
Я вижу, как дед закатывает глаза, а судья хлопает в ладоши.
- Итак! – торжественно-радостно говорит он. – Церемония будет проходить на заднем дворе?
Деб хватает моего отца за руку и тянет его к задней двери. Они установили хрупкий белый алтарь перед бассейном, который наполнен плавающими цветами. Эмерсон идет впереди меня, глядя прямо перед собой, а мои дедушка с бабушкой замыкают шествие. Каблуки Деб погружаются в траву, и она, пошатываясь, идет к алтарю с папой под руку. Эмерсон останавливается рядом с ней, а я занимаю свое место возле отца. Мировой судья встает между ними, и дедушка с бабушкой проходят вперед, морща свои носы.
Прям, свадьба века.
Я не могу сосредоточиться, когда судья начинает быстро тараторить предложения. Эмерсон и я стоим лицом друг к другу, глядя на плечи наших родителей. Никогда не видела его таким несчастным. В этот момент я ненавижу наших родителей сильнее, чем свое расстроенное состояние из-за разбитого сердца, за то, что причиняют Эмерсону столько боли. Ему итак пришлось через многое пройти, и теперь этот облом? Это намного больше, чем кто-либо в состоянии вынести.
- Теперь, - продолжает судья. - Если есть кольца…
Эмерсон протягивает их моему отцу. Наши родители обмениваются безвкусными безделушками, улыбаясь, как два подростка. Слова клятв и даже их «согласны» превращаются в фоновый шум, когда Эмерсон, наконец, встречается со мной взглядом. Мы смотрим друг на друга, обнажившись в этот трагический для нас момент. Наши глаза кричат о том, на что у нас никогда не будет шанса: «Я забочусь о тебе больше, чем о ком бы то ни было в этом мире. Мне так жаль, что тебе больно». И когда наши родители впервые целуются в качестве мужа и жены, я пытаюсь без слов сказать Эмерсону одну важную вещь, умоляя глазами:
«Я люблю тебя».
И наблюдая за тем, как разбивается мое сердце, могу поклясться, что его голубые глаза говорят в ответ:
«Я тоже тебя люблю».
К полуночи дом полностью погрузился в тишину. Остатки еды и торт заняли все свободное пространство на кухне, лепестки покрывали пол, а пластиковые цветы с шаткого алтаря стали опадать один за другим. Папа и Деб улетели в первый пункт своего свадебного путешествия - Нью-Йорк. Ба и дед сразу же ушли после того, как был разрезан торт и выпито по три стопки коньяка. Дом, мой дом ощущался сейчас подобно склепу. Но полагаю, это уместно, ведь я в трауре.
Эмерсон и я все еще в нашей свадебной одежде, сидим рядом за кухонным островком. Открытая бутылка водки и гигантский, круглый свадебный торт стоят между нами, и мы стараемся заглушить негатив и тем, и другим. Ни один из нас не может сказать ничего дельного, но и не хочет сегодня оставаться в одиночестве. Мы сидим в молчании, осторожничаем, чтобы случайно не соприкоснуться локтями или даже посмотреть слишком долго друг на друга. После полудня, когда высохли чернила на свидетельстве о браке наших родителей, наши отношения могут быть только строго платоническими.
Я не была так несчастна с тех пор, как умерла моя мама. Это чувство разрушительной несправедливости, и теперь оно слишком хорошо мне знакомо.
Без слов Эмерсон наполняет наши стаканы неразбавленной водкой. Он берет свой и залпом выпивает его. Срывает галстук и, пошатываясь, встает на ноги. Я смотрю на него, пока он поворачивается, чтобы уйти.
- Куда ты идешь? - бормочу, комната кружится, когда встаю следом.
- В кровать, - рычит он, не глядя на меня.
- И это все? - спрашиваю, ощущая комок в горле. - Теперь в ответ я буду слышать только одно слово?
- А чего ты ожидала? - отвечает он, стоя ко мне спиной.
- Я ожидала, что ты б... Будешь...
- Твоим другом? - издевается он, проводя рукой по волосам. - Этого никогда не случится, Эбби. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.
