Моряки подтягивали хомуты на патрубках, когда на палубе раздался шум и победные возгласы.
— Поймали, — удивился Магнус. — Видать, ужин будет поинтереснее обеда.
— Да, сэр. Разнообразие в меню не помешает.
Но до ужина Энди ждал еще один сюрприз. Ночной рулевой мыл у борта руки, когда Сан принялся делать таинственные знаки и указывать на барку. Энди с недоумением подошел к гребцу.
— Я знал, млегвощеуй! — торжествующе зашептал беззадый. — Полез на барку за сковородой, а, глядь! Всонимокалзрадвсе! От же ведьма! Не, язналляее!
— И что натворила вдова? — удивился Энди.
— Ты гля, гля! Они все такие, пипвообщужас!
Рулевой осторожно перебрался на барку. Сан, приседая, и возбужденно тыча рукой, следовал за товарищем.
Вдова спокойно спала в кормовой каюте-будке. Из-за духоты дверь была приоткрыта, женщина вытянулась на коротком тесном топчане: бледное лицо, чуть заметное дыхание. Энди в недоумении оглянулся.
— А вот я всегда знал и следил! — зловеще прошептал гребец. — Это ж москалкровя, там все такие, сукееутопижоп. Ты гля внимательнее, на подгузье, гля.
Энди поправил очки, присел на корточки. Вот теперь стало понятнее. Собственно, с первого взгляда задело непонимание отчего коморка барки стала так низка, но Сан своим шепотом отвлекал.
Тело Хатидже висело. Или парило. Понятно, в последние дни было не до обжорства и вдова окончательно полегчала и обессилила. Сон глубокий, себя не контролирует, вот и прибило даму к потолку. Грудью и коленями уперлась в настил крыши, иначе бы вообще улетела.
— Я весло подсовывал, проверял, — прошептал гребец. — Висит, ужаснах! Ваще беспредел!
— Весла не для того чтоб совать куда попало. Что ты вообще всполошился? Ну, схуднула леди. Чего ты бегаешь, панически хвост задрав? У тебя и хвоста-то уже нет. Успокойся. Леди Хатидже во время шторма работала не хуже других. Претензии у нас к ней есть?
— Я же ничего про то не говорю, нунах. Но она висит, а это провокация стопроцентбяее. Это ненормально!
— Тьфу, Сан, вот ты чудной. У каждого у нас недостатки. Вдова легковесная, у тебя полужопие и бред в башке, у меня глаза. Док пьет, шкипер лысый…
— А мальчишка слишком умножопый, — подсказал гребец.
— Пусть так. Что теперь: вдову сжечь, меня окончательно ослепить, мальчишке мозги вышибить?
— Я же не к этому говорю! Но согласись, летать — это отклонение, однозначновротего.
— А хвост для джентльмена абсолютно нормален? Вдова настояла, чтоб тебя оперировали. Орала так, что мы чуть не оглохли. Гарантированно спасла тебя от поперечного перегнивания.
— Это она нарочно, млах! Чтоб я мучился, — не очень уверенно предположил гребец. — Небось, она меня и резала. От зада меньше трети осталось, ее рука — я точно знаю!
— Это мы с Доком резали. Поверь, тебе оставили все, что недогнило. Хотя спереди тоже можно было резануть. Чтоб был рассудительнее. Ты, Сан, нормальный-нормальный, а потом как понесет…
— Я — человек трудной судьбы, — вздохнул бывший волонтер. — Я, может, нормально сидеть никогда не смогу.
— Так и чего нам сидеть? Работы полно. Забудь о вдове и делом займись.
— Да как забудешь, чержее? Вдруг я буду спать, а ее на меня ветром принесет?
— Полагаешь, она станет дрейфовать с непристойными целями?
— Нет, это вряд ли, — подумав, признал гребец. — Скорее ее к Доку понесет, а гарантированнее — к шкиперу. Они самцы солидные, я нихнеговорю. Но все равно позорище!
— Сейчас разбудим, она поест и отяжелеет. Что там с рыбой?
— Готово! Реззок, наего, с соусом, — Сан облизнулся. — Но вдову сам буди, нет у меня к москалведьмоахего никакого доверия!
— Земля!
Голосила вдова — ее при условиях заключенного пари почему-то не учли, как и ночного штурвального. Понятно, что ночью первым заметить сушу мог только Энди, а вот днем… Днем все расчеты смешала зоркая леди. Было слышно как расстроено крякнул доктор…
Энди встал с рундука, на ходу надевая очки, поднялся на палубу. Экипаж взобрался на рубку и напряженно вглядывался вдаль.
— Эт горный хребет, нхегзногу! — пояснял гребец.
— С чего вдруг хребет? Просто береговые утесы, — возражал Док.
— Острова. Не особенно крупные, — пояснил из рубки шкипер, вооруженный оптикой.
