Энди невольно поморщился — резкий, грубоватый крик служанки отчетливо дисгармонировал с полутьмой чудесного вечера, прелестью изящного дворца и совершенством царицы. Положительно, если бы аборигенки и далее оставались немыми, было бы куда лучше. Впрочем, издержки чересчур тонкого болотного слуха, не стоит обращать внимания…
Собственно, Энди и не обращал — вместе со всеми гостями он преклонил колено, приветствуя хозяйку острова. Даже упрямая вдова склонилась вполне охотно.
Царица простерла обнаженные, унизанные серебряными браслетами, руки и улыбнулась:
— Благодарю богов, пославших нам гостей! Будьте как дома, морские скитальцы! Грустящим — веселья, уставшим — отдыха, больным — скорого исцеления! Наш остров скромен и небогат, но стол накрыт.
«Скромен»? Накрытый стол стоял у самых ступеней — и блюд на нем было не счесть. Вот длинное блюдо с ломтями ароматной свинины, круглые чаши (похоже, серебряные) с маринованной рыбой и овощами, нарезанные колбасы и рулеты, пудинг (здесь?! Истинное чудо!). Кувшины с вином и пивом (портер! Определенно, портер! Невозможно его не узнать!). Девушки подхватили гостей под руки и со смехом увлекли к столу. Плотоядная вдова уже с восторгом тянулась к свинине…
— Ты слеп? Позволь, я помогу тебе.
Вот этот голос Энди нравился. Нежный, щекочущий воображение. Прямо до боли щекочущий…
Прикосновение к руке… Рулевой смотрел на царицу, но почти не видел ее. Повязка вроде бы позволяла, но слишком сильно было волнение и надежда…
Царица Ки ростом едва ли доставала до плеча рулевого. Изящная маленькая женщина с тонким как у статуэтки, сказочно прекрасным лицом. Улыбка, блеск жемчуга зубов и драгоценных камней в тяжелой тиаре и серьгах. Длинные локоны цвета полуночного неба. Открытое плечо, парчовое тяжелое платье… или не парчовое? Детали ускользали, оставался лишь восторг.
За столом шумели, смеялись, звенели серебром кубков…
— Гость, ты совсем слеп? — спросила царица, вкладывая в пальцы рулевого большой кубок.
— О да! Сейчас… Совершенно слеп.
— Бедняга. Я чувствую — ты странен душой и удивителен. Идем, я смягчу твою боль.
Она вела за руку, почти на каждой ступени останавливаясь и прижимаясь к гостю. Энди вдыхал аромат благовоний, касался стройного удивительного тела, пригубливал кубок. Царица чуть слышно смеялась. Энди не очень связно размышлял о том, что шорты — наряд не для таких удивительных случаев, но это не имеет значения, поскольку Она все чувствует и видит. Она-то определенно зрячая.
Ложе ждало под открытым небом. Просторное как палуба фрегата, заваленное расшитыми подушками и шелковистыми шкурами ланей. Освободиться от шортов стоило определенного труда, но с этим справились и Энди рухнул в блаженство…
…После первого восторга, царица сняла повязку с глаз слепца. Красавица долго всматривалась в лицо гостя, Энди смотрел на нее, на переполненное звездами небо, на чудесный мир и от полноты чувств ничего не видел.
— Ты прекрасен, Герой-с-Моря, — прошептала царица. — Твои глаза волшебны. Я сразу почувствовала. Они драгоценны. Живое, чужеземное серебро. Ты, правда, ничего не видишь?
— Когда-то я видел сияние солнца и звезд, но в твоем присутствии ослепнет любой, — сказал моряк и не соврал ни словом. Он провел ладонью по маленькому лицу с безупречными чертами, царица обвила руками загорелую шею гостя. Властительница острова явно истосковалась по настоящим мужчинам. В общем, случился редкий вариант взаимовыигрышной партии. Редчайшая удача…
Они занимались любовью, засыпали, просыпались, пили вино и снова предавались любви. Восход коснулся своими розовыми перстами легкого шелкового балдахина, ветер вздувал облачным парусом легкую защиту, наслаждаться в тени было ничуть не хуже чем в ночной прохладе. Белый шелк бесконечно трепетал в порывах легкого бриза, царица и гость трепетали в объятьях друг друга. Иногда хозяйка покидала любовника, дабы исполнить свой долг перед гостями — внизу продолжался пир. Прекрасная Ки возвращалась с амфорой, прохладное, едва хмельное вино слегка кружило голову и будило страсть. Энди блаженствовал и засыпал, возлюбленная исчезала и возвращалась, стоило гостю-любовнику пробудиться. Они состязались в нежности, под звуки песнопений и смеха внизу, день обернулся ночью, а восход закатом. Моряк отщипывал ягоды от сочных гроздей винограда, заедал тающую на языке свинину, и мякоть пряной и острой рыбы. Поцелуи снимали сок и жир с губ, поднос великолепной чеканки катился на пол, звон серебра предвещал новые наслаждения, и скрип царской постели слагал очередной гимн любви. Лучи восходящего солнца стеснительно лобзали блеск посудного бесценного серебра, короткий дождь приносил новую свежесть пурпурным простынями. И царица Ки кричала от восторга…
