Что же я увидел? Рояль, самый настоящий рояль, огромный, чёрный и блестящий. Он был похож на огромную чёрную рыбу, на великолепного тёмного кита. А на этом ките величественно и грациозно восседала Лиля. Её огненно-рыжие волосы легонько вздрагивали от вибрации воздуха. Руки едва касались клавиш. Она играла какую-то незатейливую, но очень красивую мелодию. Захотелось вздохнуть полной грудью. Из толпы к роялю вышла девушка, в одной руке она сжимала смычок, в другой бережно держала скрипку. Когда она повернулась ко мне лицом, я узнал в ней Лилину подругу. Ира взмахнула смычком, и моё сердце остановилось. Из скрипки водопадом нот полились нежные звуки, как капли воды они падали на асфальт, но не растекались по ним, а отскакивали в толпу. Следом за Ирой с другого конца воображаемой сцены вышла девочка лет десяти. Она начала партию флейты. Играла она великолепно, а на глазах у девочки блестели слёзы, не то от холода, не то от усердия. На протяжении часа прибывали всё новые и новые музыканты. Толпе пришлось дать место их свободному творчеству. Получилось что-то в роде флэшмоба. Никогда не присутствовал на подобных мероприятиях. И вот на Невском целый оркестр. Я не слышал стука своего сердца, а может он просто совпадал с партией ударных, однако вскоре меня ждало такое, от чего сердце могло и вовсе выпрыгнуть из груди.
«Кармина Бурана». Каким мастерством нужно обладать? Сколько часов нужно репетировать? Я уже ничего не понимал. Внутри меня было уже не молоко, а целый млечный путь! Миллиарды и мириады звёзд сияли всё ярче и ярче. И я уже смутно помню, как поздравил Лилю с блестящим выступлением, как попрощался с Игорьком и как оказался на Гражданской.
Надо мной было огромное, низкое небо. Казалось, ещё чуть-чуть и оно раздавит нас всех. Его не остановит ни колоннада Исаакия, ни шпиль Петропавловской крепости, и уж точно не купол Смольного собора.
Марина говорит, что питерское небо похоже на крышку, а мы все в коробке.
Я так не считаю. Небо просто близко. Так близко, что протяни руку и тебя укусит Большая Медведица.»
Моя память – моё проклятье. Я столько всего помню, что иногда становиться страшно. Ибо когда начинаешь вспоминать, прошлое затягивает тебя в пучину остановившегося времени. Выкарабкаться от туда очень сложно.
Совершенно недавно, когда разбирала старые конспекты, нашла листок с домашним заданием Ярика. Маленький листок в клеточку.
Когда разбираешь старые вещи, особенно бумажно-листочные, обязательно держишь каждую вещь в руках, подолгу вертишь её, рассматриваешь, вспоминаешь, изучаешь.
Читаешь.
«Трагедия Петра младшего.»
Я очень хорошо помню дорогу из школы домой.
Мама забирала меня ровно в два часа по полудню. Как раз то время, когда солнце светит прямо сквозь пожелтевшую листву каштанов. Самые красивые каштаны росли на северной аллее, сразу за набережной.
Я шёл, пиная листья, которые здесь никто не убирал. И это никому не мешало. Все дети из моей начальной школы ходили сюда собирать гербарий.
Красный багрянец кленовых листьев, золотистый блеск осин, томный салатовый каштанов и бесконечно пёстрый цвет рябиновых листьев.
Мама всегда покупала мне после школы печенье "Oreo". В пачке четыре печенюшки: одна мне, одна маме, и по одной бабушке с дедушкой, которые всегда сидели на одной и той же скамейке под самым большим на свете дубом.
Дедушка носил огромные очки с круглыми стёклами, отчего его тёмно-синие глаза были похожи на два иллюминатора смотрящих в космос, точнее из него. На нём всегда была клетчатая жилетка с небольшим нагрудным кармашком, в котором он хранил шоколадные ириски. Их очень любила бабушка.
Бабушка всегда надевала разные платья: синие, фиолетовые, нежно-кремовые, с оборками, кружевами, с цветами или мелким узором. Бабушка все платья шила сама. Она даже мне сшила жёлтую рубашку, как у Генки из параллельного класса, только лучше. А Генке эту рубашку отец привёз из Индии.
Я угощал бабушку с дедушкой печеньем. А они угощали меня историями: страшными и интересными, опасными и радостными, самыми правдивыми и самыми неправдоподобными. Дедушка с бабушкой никогда не рассказывали одну историю дважды. "Потому что ничто не повторяется." – говорила бабушка и надкусывала печенье, которым я угощаю её каждый день в три часа по полудню.
Я хорошо помню дорогу из школы до дома. И то, как однажды зимой истории закончились, и мы с мамой съели печенье вдвоём…»
В этом весь Ярик. Коротко и трогательно. Он всегда отдавал предпочтение уютным произведениям, весёлым и тёплым. А из под моей руки выходила трагедия. Вечная драма, жестокая, печальная и холодная.
Этот вечер был особенно холодным. Я уже месяц не получала весточек от Ярослава. Ни звонков, ни электронных писем, ни приветов через знакомых.
