Перед тем как закрыть за мной дверь, всё ещё петляя между мотками провода, Коровин как обычно сунул мне в руки детский мармелад. Всем знакомая стариковская привычка, нет, больше традиция угостить чем-нибудь, не важно, будь то яблоко или конфета, пирожок или леденец, сухарик или прочая съестная живность. У таких щедрых стариков есть и дети и внуки. Я в этом уверен. Вот у Валерия Евгеньевича никого нет, поэтому он даёт мне в дорогу граммофоны, а не мармеладки с шоколадками. Возможно, он как почтальон Печкин из «Простаквашино». Велосипед подарить ему что ли? Или сразу галчонка? Хотя Остротов рассказывал мне, что в студенческие годы он выращивал ручного ворона. Ворон потом отправился в научную лабораторию при университете. Для опытов.
–Мишку?– я не поднимая глаз держал пакет мармелада в вытянутой руке.
– Не во всех странах продукты питания в виде животных можно давать маленьким детям, – Марина взяла зелёную мармеладку. Деловито проверила содержание сумки и продолжила ходить по комнате, бормоча что-то себе под нос.
– Ты уже не маленькая, – я поёрзал на кресле, – а вообще это глупость. Мясо дети едят и ничего.
–Но они же не знают, что оно до подачи на стол бегало, – она сложила какие-то бумажки в сумку и закрыла замок, – это же дети.
–Что же это за страны такие? – ухмыльнулся я.
–Не помню.-
–Сама придумала.-
– А вот и нет, посмотри в интернете,– Марина нахмурилась.
–И посмотрю, – конечно же, я не собирался смотреть. Эта информация ничего не сыграет в моей жизни. Разве что я окажусь в ситуации главного героя фильма «Миллионер из трущоб». Но это мне не грозило.
Тонкий солнечный луч медленно дотронулся до её тёмных волос, тихонько приоткрывая её бледное лицо, проскользил по её изящному носу и скрылся в уголках губ. Луч как будто говорил мне: «Присмотрись. Вот здесь». Где? Я ничего не видел. Что-то не так? Волосы как волосы, как обычно длинные и аккуратно спускаются чуть ниже талии. Нос как нос, даже скорее носик, не вздёрнут и не крючковат, не картошкой и не спицей, хорошенький такой носик. Уши как уши, папины уши, с тремя дырочками с каждой стороны. В одном маленькая синяя бусинка, я подарил. Губы тоже совсем обыкновенные: ровные, алые, правильной формы. Мне кажется, если Марина прикусит губу, то пойдёт не кровь, а персиковый сок. Солнечный луч, должно быть, ошибся, ничего на лице Марины не бросалось в глаза, даже глаза. Глаза как глаза, глубокие, цвета запёкшейся крови. Странно. Марина – морская, глаза у Марины должны быть голубыми или хотя бы светло-зелёными, цвета морской волны. А у моей, то есть у этой Марины глаза тёмные. Может у неё глаза цвета чёрного моря? Но, я полагаю, нет на свете такого моря, которое было бы темнее этих глаз. Марина как Марина, ничего особенного в ней не было.
–Проводить тебя?– я поднялся с кресла, чтобы открыть перед ней дверь в гостиную.
–Не надо, – Марина ловким движением накинула на себя чёрный кардиган, от чего стала казаться на пару лет старше и выглядела даже по-деловому,– папа обещал подбросить.
–А…– в голове у меня крутились обрывки разговоров, что-то по поводу поступления в Германию, зачем-то там, куда-то там и прочее,– когда уезжаешь?
–Как получиться. Если всё будет хорошо, то уже двадцать пятого ноября буду гулять по Берлину, -Марина мечтательно посмотрела куда-то поверх меня, а может на меня,– но мама с бабушкой хотят, чтобы я здесь закончила школу.
–Сложная какая-то система. Разве так можно? – я знал, что можно. Знакомый моего друга во время обучения в десятом класса уехал учиться в Чехию, сейчас ему осталось отучиться три года в медицинском.
Марина хочет стать хирургом.
–Конечно, правда, придётся быстро адаптироваться, но я справлюсь. Можно было поехать ещё в Чехию, но придётся учить язык.
–Ты знаешь, знакомый моего друга учится в Чехии, на врача.-
–Да, ты рассказывал. Врач. Как грач. Дурацкое слово, – она перебирала кончики волос, нервничала. Почему?
–А как тебя прикажешь потом называть? Госпожа хирург? Или как там у немцев? Фрау? – я засмеялся. Как-то грубо вырвался у меня этот смешок, но она поддержала моё пустое веселье. Марина начала говорить о том, что ей надо будет делать, чего ей не надо будет делать, назвала тысячу имён, миллион чисел и дат, миллиард глаголов будущего времени. Мне не было не интересно, мне было, я не знаю, наверное, мне было… Не по себе?
Когда дверца синего «Nissan» захлопнулась за Мариной, я обменялся с её отцом прощальным рукопожатием и остался стоять на ветру.
Санкт-Петербургский университет культуры и искусства. Основан в 1918 году. А кем бы я потом стал? Кто я сейчас? Так стало паршиво, как будто никакого будущего у меня нет и быть не может. Как будто, если я хоть немного пошевелюсь, исчезну, уйду в никуда. Моё уныние разорвал в клочья звук телефонного звонка. Пятая симфония Бетховена струилась из моего кармана.
