Я снял с себя вонючую одежду, взял свитер, в котором была Беда, и пошел загружать стиральную машину. Рон вылизал пол так, что никакая тряпка не отдраила бы лучше. Он залег на диван и портил воздух рыбной отрыжкой.
— Боюсь, после свеклы его придется часто гулять, — пробормотала Беда.
— Боюсь, что часто придется гулять меня, — я был рад, что она сменила тему.
— Ну, это уже не моя забота, — сказала Беда и быстро натянула свои джинсы.
Значит, опять война.
— Ты куда? — спросил я, хотя спрашивать ни о чем не стоило.
— Искать новые темы. Нужно в номер сдавать статью, а у меня ничего нет. Может быть, опять займусь делом Грибанова. — Она стояла в коридоре, в распахнутой дубленке, без шапки, и рассматривала узкие носки своих сапог.
— Запомни, я не буду больше тебя искать! Я не буду больше тебя спасать! — заорал я. Наверное, следовало ее скрутить, связать, и не выпускать из квартиры, но вдруг чертова гордость встала во мне на дыбы. Может, она и не встала бы, не слопай я пару ложек борща с мойвой, мойвы с борщом.
Она захлопнула дверь.
Война так война. Наверное, она заберет свою «четверку».
Я пошел на кухню и допил остатки коньяка, утешая себя тем, что это лекарство.
Все воскресенье я провалялся на диване, пялясь в телевизор. Из дома я выходил, только чтобы погулять собаку.
Сюрпризы понедельника меня доконали.
Утром выяснилось, что Беда забрала не свою машину, а мой мобильный телефон. Ее «четверка» стояла на стоянке у дома, занесенная воскресным снегопадом, зато мобильник Ильича, который я швырнул на столике в прихожей, исчез. Я рассвирепел и начал названивать ей с городского, но понял вдруг, что и половины цифр не помню из длинного номера. В редакции мне сообщили, что Тягнибеда до сих пор в командировке, домой я ей звонить не стал — ясное дело, «разные голоса» скажут мне, что она на работе.
Я психанул еще больше, когда увидел, что машину завалило снегом так, что прежде чем тронуться с места, придется поработать скребком и лопатой. Когда железный конь был откопан, выяснилось, что у него к тому же спущено колесо, а запаски в багажнике нет. Правильно, а зачем Элке запаска, если она все равно не сумеет ее поставить? Поняв, что безбожно опоздал, я вернулся в квартиру, позвонил в школу и попросил Лильку занять чем-нибудь мой десятый «в». Лилька загадочно хмыкнула и сказала, что десятый «в» и так уже сильно занят.
— Чем?!! — заорал я, но она еще раз хмыкнула и, буркнув «Увидишь!», положила трубку. Бабы — странные существа. На конкретные вопросы они никогда не дают конкретные ответы. Даже начальству.
На такси я сгонял на шиномонтажку, перебортовал колесо, и в школу приехал только ко второму уроку. У гардероба мне попалась Лилька.
— Ну, ты попал! — шепнула она и унеслась. Я не успел схватить ее за плечо.
Настроение, бывшее на нуле, упало на отметку со знаком минус. Кто там еще по мою душу?!
— Пли!!! — громыхнул голос из прежней жизни и послышался треск из пневматических ружей. От неожиданности я подпрыгнул на месте, как перепуганный кот, и помчался к тиру.
С тира была содрана печать, тир был открыт. Парни из десятого «в», выстроившись в шеренгу, палили по мишеням, девицы ждали своей очереди.
— Пли! — орал голос из прежней жизни, и я протер глаза, чтобы удостовериться, что плешивый, щуплый дедок в камуфляже — это Сазон. От голоса подполковника в отставке всегда звенели стекла, открывались двери и перегорали лампочки.
— Сынка! — заорал дед так, будто никакая Галка не вставляла ему в ухо аппарат для усиления потенции. — Здорово, сынка! Я приехал, а полигон бумажками обклеен! Пукалки заржавели, мишени запылились! В ружье, парни!
Я обнял Сазона. Я не мог его не обнять. Никого я не был так рад видеть, как его. Сазон вырастил меня, и из жалкого хлюпика превратил в сильного человека.
— Ты как тут очутился? — крикнул я ему в ухо.
— Точно, капут училкам! Все по классам разбежались, носа не кажут! Особенно толстая быстро бежала, я ее ущипнул немножко. — Он заржал так, будто ему не восемьдесят пять, а пятнадцать, и его скорее нужно поставить на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних. Десятый «в» зашелся от хохота, и я не стал их одергивать. Я хмуро осмотрел сорванную бумажную ленту с печатью.
— Не сердитесь, коллега! Ну, содрал печать, что такого?! Я всем сказал, что директор тира, так пацаны запросили: «Дай пострелять!». Они же не виноваты, что бюрократы двери залепили! — Я попытался вывести Сазона из класса, но он уперся железным кулачком мне в живот. Тогда я решил — все равно дело сделано, печать на место не приклеишь, и сказал:
— Парни, это мой дед — Сазон Сазонович Сазонов. Черт с вами, тренируйтесь!
Пацаны заорали «Йес!», а Сазон радостно закивал головой:
— Бес! Бес, а не учитель! Уйдите, коллега!
Одно меня радовало, это был прежний Сазон — шумный, бесшабашный и энергичный. Я развернулся и пошел в учительскую за журналом.
Там меня тоже поджидал сюрприз.
