— Барышня, ваш выстрел! — заорал он. — Ваш выстрел, и я не буду тут больше никому мешать! Занимайтесь ботаникой, коллеги, ради бога! Но, барышня, ваш выстрел! Блондинки должны стрелять! — Все захохотали, даже учителя, даже серьезная Валентина Антоновна. Она сказала, прищурив добрые, смеющиеся глаза:
— А что, Мариночка, уважьте генерала! Сделайте выстрел, может, он и правда отвяжется, и больше не будет взрывать нашу школу!
— Пальни, Маринка! — заорала где-то Лилька, и все опять засмеялись. Это было истерическое веселье — разрядка после шока. Марина, польщенная всеобщим вниманием, подошла к стойке, выбрала себе пневматический пистолет и с десяти метров, не целясь, пальнула по мишени. Она попала в десятку. Такой красивой случайности я в жизни не видел, поэтому зааплодировал вместе со всеми.
— Браво! — крикнул Сазон. — Как вы удачно промазали! В яблочко! Блондинки должны стрелять!
Я закрыл тир. Толпа, оживленно переговариваясь, стала расходиться. Слышались смешки и шутки — давно наша школа так не веселилась, пожалуй, никогда. Я поймал Марину за локоть, и она подняла на меня томный взгляд, наверное, решила, что я собираюсь восхищаться ее снайперскими способностями.
— Слушай, займи мои уроки чем-нибудь! Я отвезу стариков домой. А то это стихийное бедствие почище землетрясения будет.
Марина кивнула разочарованно — не дождалась комплимента. Наверное, она чувствовала себя героиней. Никитой.
— А мы у Элки остановились! — сказал Мальцев, когда мы сели в машину. Сазон обиженно молчал на заднем сиденье.
— У Элки, так у Элки, — кивнул я и порулил по знакомому адресу.
Дверь Элкиной квартиры Сазон открыл своим ключом. Первое, что я увидел в коридоре — тощий зад Александра Григорьевича. Плюшко драил пол. Не мыл, а именно драил, и в этом действе читалось, что поселился он здесь всерьез и надолго, что, может быть, он даже строит какие-то планы насчет своей холостяцкой, неустроенной жизни. На голове у Александра Григорьевича был в виде банданы повязан платок, и это придавало ему необычайно современный и моложавый вид.
Странное дело, баулы из квартиры исчезли, ташкентские девчонки не путались под ногами, и пахло не пловом, а чем-то с детства знакомым. Я заглянул на кухню, в ванную, но никого там не обнаружил. Даже Женьки Возлюбленного.
— Где все? — спросил я Плюшко.
— Сбежали девчонки. В гостиницу, наверное. Как вчера Сазон Сазонович приехал с другом, так они и сбежали.
— С баулами?
— Сазон Сазонович баулы на балкон выставил. Говорит, нельзя так захламлять квартиру.
Через балконное стекло, и правда, виднелись штабеля баулов, припорошенные снегом.
— Как же они сбежали? А товар? Чем они на рынке торговать будут?
— Не знаю, — пожал плечами Плюшко. — Сазон Сазонович сразу как приехал, стал поросенка на гриле жарить. Салима с Надирой с рынка вернулись, принюхались и убежали, не сказав ни слова.
— Свинины они испугались, — вмешался Мальцев и постучал указательным пальцем по Корану. — Мусульманки они. Сазон хотел Элку покормить, по дороге из аэропорта хряка купил, ну и… Девушки пришли, а он кашеварит, да еще Коран почитал, да как заорет им: «На молитву шапки долой!» Они и убежали, роняя перчатки.
Сазон, присев на диван, молча переводил взгляд с Мальцева на меня, с меня на Мальцева. Он не слышал ни слова, но кивал головой, соглашаясь со всеми, чтобы сделать мне приятное.
— Женька где?
— Салиму пошел на рынок искать, — сказал Плюшко, расстилая мокрую тряпку на выходе из коридора в комнату. — Вот, теперь в обуви никого в квартиру не пущу. Коридор-то легче помыть. А то все прутся, не разуваясь.
— Он же в розыске! — заорал я.
— Я ему повязку на лицо наложил. Только глаза, ноздри и рот видно. Все равно его не удержать было. У него с Салимой… того… романтические отношения.
— А Элка где?
— На работе.
Где же ей еще быть.
— Дед! — крикнул я. — Ноги подожми, кот под диваном! Покусает!
Сазон не услышал ни слова, но улыбнулся и усиленно закивал. Он всегда так кивал, когда хотел мне угодить.
— Да нет там кота, — тяжело вздохнул Александр Григорьевич. — Сазон Сазонович его… с балкона выбросил. Барсик ему в ногу вцепился, а Сазон Сазонович его с четвертого этажа…, за хвост… хорошо внизу сугроб высокий.
— А Григорьич как заорет! — встрял Мальцев. — Даже Сазон услышал, что это его личный кот, помчался на улицу и притащил кота обратно. Но…
— Но это оказался другой кот, — закончил грустно Плюшко. — Барсик убежал.
Это оказалась кошка. Беременная. Она спит под ванной и никого к себе не подпускает, наверное, рожать собралась. Я назвал ее Муркой.
Я загоготал. Сазон тоже громко рассмеялся, довольный тем, что доволен я.
— Елизар, а почему Сазон опять глух как тетерев? Когда я ему звонил, он прекрасно слышал. Сказал, что Галка ему штуковину какую-то вставила, для… усиления потенции.
— Наврала Галка. Обманула. Григорьич штуковину эту посмотрел и определенно сказал — слуховой аппарат это, а не… Григорьич ваш ученый, бля!
