Он снова пополз вперед, забирая влево от немецкой ячейки, чтобы подобраться к ней сбоку, а затем и сзади. Замер оглядывая, нет ли где рядом еще поста. Пополз опять. Это было уже на расстоянии рывка. Дружеские руки тронули его, – Фима с Бекти были рядом. Так же, жестами, распорядились жизнями немцев. Того что слева брали они с Ефимом, а правого окучит здоровяк Бектимер. Немцы все плескали в интонациях скукой, разговаривали о своем. Негромко, но отсюда уже было слышно. Из темноты летели обрывки фраз. Шайзе… дис нибель… кельте… гиен нах хауз… Да, теперь он слышал, и он понимал. Спасибо школьной немке, сухонькой пожилой всегда аккуратной женщине, большой любительнице немецкого мистического романтизма. Гауф писал волшебные сказки-альманахи о пиратских кораблях-призраках, лесных разбойниках и восточных калифах. А Гофман таинственные зловещие полные дьявольщины истории, между которых часто сквозили насмешки над немецкими обывателями-филистерами. Но немецкий романтизм остался только в книжках аккуратненькой сухенькой учительницы, а на родине, в Германии он умер. Зато филистеры расцвели, и со свойственным им прагматизмом и аккуратностью пришли на нашу землю, отнимать жизнь… А немцы все переговаривались, гоняя скуку длинного дежурства. О бытовом они говорили, о самом обыденном, и не подозревали что теперь смерть к ним подошла. Не знает человек, сколько ему отмеряно и когда к этому готовится. Чудно…
Мышцы напряглись, Андрей поднялся, стараясь ступать бесшумно босыми ногами на носках мягко побежал к ячейке, запрыгнул на немца и сверху, в шею под каску, ударил ножом. Немец сдавленно – а показалось на всю округу – выдохнул. Тут же рядом приземлился Фима и сунул немцу в живот, раз, другой третий, и еще… А второго схватив и сунув несколько раз ножом в бок, подмял и повалил на дно Бектимер. Звякнули под ногами густо лежащие стрелянные гильзы, каска немца чиркнула по краю ячейки, а рукой он судорожно схватил горсть земли, осыпав на дно окопа мелкие камешки, и сбруя немца стукнула когда лопатка в чехле стакнулась с овальной железной немецкой коробкой для противогаза. Громко. Ох громко… Андрей все еще придерживая немца, встал на его тела коленом и чуть высунулся над окопом. Услышали, или пронесло? Не всколыхнет ли ночь криками и стрельбой? Нет? Нет. Все тихо. Тихо.
Бектимир застыл рядом неторопливо обшаривая окрестности взглядом. Ефим наклонился вниз, пошарил, вытянул упавшую с немца каску и нахлобучил на голову. Это было недурно, при встрече это могло на какие-то секунды обмануть врага силуэтом. Андрей тоже опустился вниз, и нащупав немца стянул с него каску. Рука внизу наткнулось на влажное. Он надел каску, понюхал потемневшую руку пахнувшую кисловатым железистым запахом, и машинально вытер руку о штаны.
– Фима, – возьми немецкий пулемет, и прикрой нас отсюда. – Прошептал Андрей. – Бекти, мы с тобой обратно к реке за нашим добром.
Фима старясь не шуметь подхватил немца под сошки и перебросил стволом к немецким позициям. Андрей и Бегтимир пошли вниз.
Они снова спустились по пологому склону к реке, сгрузили пулемет и пожитки. Андрей натянул свои сапоги, нацепил на себя свой и Фимин автоматы, увесился подсумками, поднял вверх ствол пулемета, чтоб не черпнул он не дай бог, земли надульником, ухватил его за станину, схватил в другую руку патронный короб, и… уф… Попер его к немецкой ячейке. Сзади сдавленно пыхтел под грузом Бектимир. Когда они дошли до окопа уже хтелось сдохнуть. Там на месте отдышались и распределили груз.
– Трофей возьмем? – Деловито поинтересовался Ефим, похлопав по дырчатому кожуху немецкого пулемета.
– Оставь… – Помотал головой Андрей. – Свой бы допереть…
– Жалко.
– Еврей ты все-таки, Фима…
От реки уходили втроем. Фиму как второго знатока немецкого, замаскированного каской пустили чуть вперед. Андрей тащился за ним с пулеметом. Бегтимер замыкал, терпеливо таща коробы. Максим словно специально собирал все камни и погромыхивал по ним колесами, автоматы потряхиваясь на ремнях бренчали карабинчиками, патронные коробки в руках товарищей стукались одна о другой с глухим звоном. Каждый звук казался по громкости равным взрыву. Чем дальше они шли от берега, тем реже становился туман. Несколько раз залегали, когда над рекой снова расцветали мертвенным цветом ракеты. В этом же свете, увидели немецкий передовой ход с часовым. Отвернули, прошли правее и вышли к немецкой траншее. Долго её оглядывали, выискивая нет ли на этом участке часового. Наконец решились. Пулемет через окоп перетаскивали в три пары рук. Бегтимер встал в траншею, Андрей подавал, Ефим принимал. Наткнулись на вторую линию. Так же прошли и её.
