30 марта. У знакомой торговки дневной доход до 50 тысяч. Торгует на вокзале у проходящих поездов, покупают охотно, милиция не мешает: как-то они договариваются. А Ельцина ненавидит и собирается голосовать за коммунистов. «Да ведь они сразу прикроют вашу торговлю», — напомнил я ей, и эта очевидная мысль её смутила, она и не задумывалась о связи своей свободы с нынешним состоянием страны. Как безошибочно этот массовый сорт людей — «воителей» прозрел Лесков, с их «аргентами», «петриотами», «кукотками», «керамидами» и т.п. невнятицей. Как они деятельны, хлопотливы, вездесущи — «иголка сидит» — и всё для себя, для «телополезного». Каким кипят негодованием к непохожим на них «уродам», «оглашённым» и со вкусом казнят их. Вся мировая культура прошла мимо них, все духовные движения тысячелетий обтекают их невозмутимо. Для них нет трагедии, только невезение и заминка, как у Марьи Мартыновны: «В долине Драгестана с винцом в груди заснул отрадно я». Гордятся древним православием, из которого вытравили христианскую сердцевину и осталось: «Я говею и сообщаюсь, а вы никогда. Кто из нас — христианин?» Вот от чего погибла Русь — трубное торжество Кривды.
9 апреля. Иначе, как подленьким, поведение прибалтов в преддверии Победы не назовешь. Взять все от щедрости нашего народа и сводить с ним запоздалые счёты — такое ложится позором на века. Вот она, их хвалёная культура, а ведь когда-то будет стыдно.
Что остаётся человеку, непрошено вытолкнутому в мир? Только одно – наполниться. Струящиейся тишиной, светом звезд, неистовой и печальной музыкой, смехом и рыданиями... Иначе жить не стоит, пустота, грязь, утроба-смерть /читая об Олениной/.
28 апреля. Пришёл в школу бывший ученик Суриков, студент, и сказал слова, которые в нашей среде либо неуместны, либо произносятся у гроба: «Вы — уникальный учитель». Правда, и ученик был уникальный, из тех пытливых, задумчивых мальчиков, которыми всегда была жива Русь. Звал в избранное общество для обсуждения глубин германского эпоса. Право, только руками разведёшь и встрепенёшься: не скудеет родная нива, не переводятся рыцари Круглого Стола.
9 мая. На мой взгляд, такого помпезного юбилея еще не было. Ветераны должны быть довольны, но их уже невозможно успокоить, уйдут с обидой и болью. Впрочем, не все. Мои Исаков и Владыкин быстро во всём разобрались и не цепляются за прошлое. Но сколько крови и сил отдано за то, что распалось, а выглядело таким монолитным и несокрушимым.
10 мая. «Дней Александровых прекрасное начало» — это наши 1985-90 годы, а потом не откат, как было не раз, а вступление в права неумолимой наставницы — истории.
22 мая. Сирень цветёт. Налетит порыв ветра, и ударит в лицо нежный, тонкий аромат, как выдох земли. Берёзовая аллея, тёмная и прохладная, трепещущая каждым листом, вся в солнечных бликах. Совсем другое бытие, другие краски, звуки, ритмы и благодарная мать-земля, которая в ответ на усилие выбрасывает зелёный росток и венчает труды плодами. Работаю в классе и на земле, и как многократно перекрывает второе результаты первого наглядностью, весомостью, удовольствием. Ведь сею в почву, а не на камни.
26 мая. Зачем проходим по земле? Чтобы обрести дух и душу, и чем более они согласованны, объёмны и пространны, тем более раскрыто наше предназначение. Написал выпускнице пожелание: «Воспаряй, чтобы не увязнуть».
Дарил книги библиотеке, смущался и робел, будто просил об одолжении. Такое состояние и реакцию окружающих подметил Некрасов в «Над чем мы смеемся». В самом деле, как-то неловко выйти из толпы и подать руку ближнему. Добро непривычно. Как странно мы устроены.
3 июня. Первый выезд за город, потянуло на стихи.
Выхожу из электрички –
Нежит теплая струя.
Как в объятиях сестрички,
Забываю горе я.
Лес да поле — моя воля,
Птицы, травы, облака...
Лес да поле — моя доля,
Обновись, ручей — душа!
Сбрось вериги принужденья,
Лицемерие, обман,
Вылетай из заточенья
На предутренний туман.
Пусть сиреневая туча
Наползает, дождь суля,
Пусть колышет луг пахучий
Дуновенье ветерка;
Здесь любим я неизменно
Каждой ёлкой и ольхой,
А умру — душа нетленно
Вмиг сольется с тишиной.
Стишки — пустячок, но только стишки. Все больше и больше природа, исключая музыку, вытесняет всё остальное. Если бы почему-либо стали невозможны мои походы в пустыню, стала бы невозможной и жизнь в том виде, как я ее веду. Это — быть с собой и миром без преград и посредников.
5 июня. Чисто московские передачи, однообразные и столичные по содержанию. Актёры и политики, политики и актёры, как будто это самое интересное и нужное. С удовольствием бы послушал фермера, торговца, педагога, заключённого, домохозяйку, кустаря... Масса неожиданных людей и мнений, но телевизионщики до такого уровня, видно, не доросли. Берут то, что на поверхности.
