Своё предназначение полностью

Я попыталась, но придумать что-то, кроме трех полосок весьма откровенных трусов не смогла, даже бюстгальтер не хотелось. Так и вышла к нему из воды, улеглась рядом, раскинув руки. Солнце грело кожу, она стала покрываться мелкими невидимыми кристалликами морской соли. Закрыла глаза.

– Твои фарфоровые куклы очень натуральны, – сказал он. – Ты настоящий художник.

– Спасибо, – промурлыкала я.

Мне совсем не хотелось покидать это место. Спокойствие и полное удовлетворение происходящим напрочь поселились в моем сознании. И было наплевать, что мужчина, которого я знаю всего час, творит со мной все, что хочет. Никаких неудобств я не испытывала. Ни смущения, ни стыда. Будто все, что я скрывала, что считала непозволительным, вырвалось на свободу и парило вольной птицей. И это чувство я не хотела загонять обратно в рамки скрытых желаний.

– Настя, пора возвращаться.

– Почему? Я не хочу.

Он вздохнул.

– Фантазии затягивают, моя девочка. Теряешь чувство реальности, начинаешь врать самой себе. И другим.

– Ну, пожалуйста! Еще немного…, – от ласкового солнца, от нежных прикосновений ветра, от воспоминаний сладостных ощущений сознание стремительно наполнялось желанием. Нет, жаждой страсти.

– Все, Настя! Остановись!

Пелена резко спала с моих глаз.

Он по-прежнему сидел напротив за столиком и молча, размеренно курил сигару, поглядывая в окно. А я, как дура, вцепившись пальцами в края столешницы, все пыталась понять – что же это было?

Володька поехал в Италию не один. Нет, он не взял женщину для эскорта, он предложил сопровождать его в поездке Герману Давидовичу – старичку с благообразной седенькой бородкой, странным образом попавшему в ближайшее окружение Воронова.

Это произошло летом, когда в жаркий полдень Володька спустился из кабинета на улицу, и расположился на лавочке в тени раскидистого дерева. Таких маленьких парков в глубине дворов жилых кварталов в центре Москвы осталось мало.

И когда Воронов, закрыв глаза, наслаждался прохладой, внезапно послышалось вежливое покашливание.

– Молодой человек, вы не будете против, если я присяду рядом?

Володька открыл глаза. Перед ним стоял невысокий старичок в лихо заломленной на бок белой легкой беретке поверх светлого ежика волос на голове.

– Присаживайтесь.

Воронов вновь опустил веки, но теперь некоторое беспокойство проникло в его разум.

– О, не беспокойтесь, – сказал старичок. – Я немного посижу и оставлю вас. Я понимаю, что вы хотите побыть в одиночестве.

– Не утруждайтесь, – ответил Воронов, – отдыхайте сколько хотите. Вы же не виноваты, что лавочек так мало.

Хотя странное беспокойство все сильнее одолевало его. И причина этого была неясна. Он порывисто огляделся. Кроме старичка никого поблизости не было. Тот заметил резкие движения Воронова.

– Я пойду, пожалуй. А то кефир в магазине закончится.

И двинулся неспешно. Беспокойство стало заметно стихать. И Володька сообразил, что в старичке что-то есть. Что-то напоминающее антенну передающего устройства, усиливающее сигнал, который поступает извне.

– Стойте, – тихо попросил он старичка. – Хочу с вами поболтать немного. А кефир вам принесут, обещаю.

Герман Давидович Гоя оказался бывшим профессором медицинского института имени Пирогова. Занимался тем, что касалось детской психиатрии, и когда-то вел научные изыскания. Часто консультировал педиатров детских клиник и больниц.

И Володька в разговоре с ним понял, каким образом «Древние», так он стал называть тех высоких людей, с которыми странным образом встречался, закладывают свои программы.