Как поняла позже Варя, подкаблучником он не был, но не одно поколение русских (о других она мало что понимала) мужчин находилось под жестким женским прессом. Заначки, загашники, лихое и тайное «на троих» в гараже, ледяной холод во взгляде на коллегу, с которой вчера, приняв на грудь, отчаянно флиртовал, — все это для большинства было не чем иным, как страхом не то что потерять (об этом и помыслить было нельзя!), но просто рассердить жену. При этом большинство мужчин обладали правом принимать важные решения. Для женщин это была словно моральная подстраховка: в случае неудачного стечения обстоятельств все можно было свалить на главу семейства.
В подростковом возрасте, наблюдая за приятелями родителей, соседями по дому или бывая в семьях подруг, Варя подмечала, что каждая вторая жена не любит мужа, а каждый второй муж тайком мечтает изменить жене. Боялись не Бога, но партсобраний, а опорой им служили, как это ни парадоксально, и общие метры, и угрызения совести.
О Великой Любви Варя узнавала из книг.
Чьи-то вторые половины в самом вопиющем, самом крайнем случае уходили из семьи — не столько ради книжной страсти, сколько из банальной надежды получить чуть более радостную картинку бытия.
Когда Варя вступила во взрослый мир, примерно в такой же матрице продолжали существовать ее сверстники — семью лучше заводить с перспективными, а любиться, если приспичило, можно и по велению плоти, но так, чтобы не наломать дров.
Тот факт, что родители годами всего лишь (как ей тогда упрямо казалось), выносили друг друга, она осознала лишь в двадцать три, когда вышла замуж за перспективного сотрудника НИИ.
Рациональной матери кудрявый балагур из номенклатурной семьи сразу понравился, отец же относился к зятю сдержанно, но не цеплялся.
Потекли семейные будни.
Варя, став помощником следователя, сгорала на работе. Муж, освободившись ровно в шесть, шел с коллегами в пивную или парк. Когда родилась дочь, молодая мать уже знала, что не любит и никогда не любила мужа и что это у них взаимно. Это ощущение все сильнее и глубже заявляло о себе всякий раз, когда, прижимаясь к нежной щечке своей кареглазой, крепкой девочки, она испытывала невероятной силы счастье.
С мужем Варя, вымотанная бессонницей, ругалась чуть ли не ежедневно и часто, прихватив малышку, отправлялась на новую квартиру родителей, куда те переехали вскоре после ее свадьбы.
Искала утешения, но не обретала ничего, утопая в банальных разговорах. Мать работала в своем «Росстате» и привычно тратила всю свою энергию на общественную деятельность. Отец же с годами замкнулся в себе и начал хандрить. Видеть внучку и дочь они были рады, но оставались добродушными наблюдателями: попросишь — посидят с малышкой часок-другой, погуляют во дворе, не попросишь — сами не предложат.
Варя, изможденная физически и морально, стала подозревать, что причина отстраненности заключается не в шебутном характере Анюты, а в их взаимной нелюбви.
Ох уж этот идеализм молодых! Где-то он во спасение, где-то — на погибель… Только спустя годы она осознала, что тогда, преисполненная протеста, постоянно делала неверные выводы из того, что видела вокруг.
Изучив в институте психологию преступников, Варя стала интересоваться другой психологией — отношений мужчины и женщины. Прикладных материалов на эту тему в стране Советов было крайне мало, и она начала читать запоем классиков, тех самых, которых так невзлюбила в школе.
Великие и признанные открылись перед ней не набором штампов, переходивших из тетради в тетрадь, но щедро делясь подноготной уклада жизни дореволюционных семей, как богатых, так и бедных.
«Запрещенка» в слепой машинописной копии — Пастернак или Набоков — копали не менее глубоко, их романы были насквозь пронизаны психологией отношений.
Варя пришла к нехитрому выводу: без правильно настроенной энергии, мужской и женской, а главное — без любви человек любого достатка и вероисповедания в семье несчастлив. И когда этот вывод, навалившись, закрыл собой все, что держало ее подле мужа, Варя решила развестись.
Мать была «поражена до крайней степени» — так она обозначила свою реакцию, узнав по телефону о решении дочери.
Прервала разговор, предложила увидеться.
На Варино бесхитростное «устала и не люблю» насупила тонкие, выщипанные ниточкой брови.
Долго и шумно отыскивала в шкафу какие-то таблетки.
Передумав, нацедила полрюмки коньяка.
— Перестань говорить глупости! — выпив, глухо, не глядя в глаза, уронила мать. — Ты еще ребенок. Поигралась в замужество и надоело — так получается? Мы, между прочим, ради тебя из центра города, из
— Глупости?! — вспыхнула Варя, уязвленная объективным и оттого особенно обидным упреком. — У меня уже ребенок! И Аня растет в доме, где нет любви.
— Так посели ее туда!
Матери хотелось курить — ее выдавали едва заметные хватательные движения указательного и среднего пальцев правой руки, но при дочери, даже выросшей и со школы тайком, а теперь уже временами вместе с отцом курившей на лестничной клетке, мать этого не делала никогда.
