— А паранойю? Судя по всему, у вас есть сверхидея. Вы вроде бы образованы. Паранойя — часто удел образованных людей, и чем выше уровень их знаний, тем сложнее и глубже логические цепочки, которые они выстраивают. Излечить их практически невозможно, они держатся за свои цепочки мертвой хваткой. Их разрушение для параноиков подобно смерти.
— Не без этого, — охотно, будто издеваясь, кивнул заключенный.
— Не поделитесь? Своей сверхидеей? — выпустив изо рта щедрую порцию дыма, прищурилась она.
Он брезгливо отмахнул от себя зависшее между ними серое облако:
— Это вы. Моя сверхидея.
— Ладно. Пусть так… А женщину вы за что убили? Она была чем-то похожа на меня?
— Увы, нет. И я ее не убивал.
Самоварова решила сменить тактику.
— Ваша мать. Она жива?
— Причем здесь моя мать?
— Ну как же… Картина маслом: вы не отрицаете контакта с убитой, она вам не нравилась до такой степени, что умерла вскоре после того, как вы ее покинули. У вас есть сверхидея с фиксацией на женщине. Вас наблюдали специалисты. Образ матери для мужчины всегда главенствующий — если мать обидела, если мать унижала, если мать не выполняла своих функций… — Варвара Сергеевна против воли входила в какой-то нездоровый раж. — Любить, воспитывать, хвалить и мотивировать, отсюда — травма. Непрожитая и непролеченная, она часто является основой для сверхидеи, и ее отрицательный заряд будет направлен на женщин как таковых или на женщин определенной внешности и типа поведения.
— Оставьте мою мать в покое! — В его голосе послышались угрожающие нотки. — С ней были проблемы, но я их решал.
— Так же, как и с той женщиной?
Яд, которыми сочились ее слова, был для него, как она поняла, пищей. Пытаясь сделать ему больно, она невольно играла по его же правилам.
Заключенный поднял голову и неожиданно поглядел на нее гордым и одновременно потерянным, как у близорукого ребенка, взглядом.
— Моя мать жива. Она в городе с сестрой. Не трогайте ее. Боюсь, она не доживет до суда.
— Сколько же ей лет?! — изумилась Самоварова.
– Примерно столько же, сколько было бы вашей.
И Варвара Сергеевна снова с ужасом поняла, что он знает про нее почти все, а она о нем ничего, кроме того, что он бессовестный, склонный к убийству манипулятор либо просто убийца.
Но оттого, что так и не получила по этому заключенному никакой инструкции, она вдруг почувствовала ненужную, а в ее положении еще и крайне вредную сопричастность с его судьбой.
Отсутствие информации мучительно.
Особенно для следователя.
***У Большого толклись перекупщики.
