- Умер ты… – всхлипнула она, руками лицо закрыв. – Хозяин леса тебя вернул. Он выходил. Я лишь по дому помогала ему… Я тогда в лесу плутала, отчаялась выжить. Он меня приютил… Я помогала за тобой смотреть… И полюбила… – отчаянно на князя глянула, закричала, всю душу выплескивая: – Всем сердцем полюбила!!! Тебя, княже мой!! Тебя, сокол мой ясный, тебя… –потянулась к мужу, ноги его обнимает, в глаза заглядывает, всё твердит горячо: – Решила, что не должно князю быть игрушкой духа лесного! И мы ушли! Вдвоем ушли! Ты сам так решил, помнишь?
Замер князь, оглушенный воспоминаниями. Да, ушел с ней… Потому как помнил руки заботливые, голос ласковый… Решил, очнувшись и её увидев, что она его спасительница, и в благодарность обещался женой взять… А это не она выхаживала… Лишь рядом была… Обманула…
- Как умер? – глухо переспросил князь. Руки женины от себя отцепил, отошел прочь. В окно темное смотрит.
- Умер… – тихо ответила она, голову свесив. – Для мира умер… – и чуть слышно добавила: – Он тебя из-за грани вернул, я видела… Как кости вновь соединились, как плоть нарастала… Как кровью своей тебя поил… Душу надвое делил… Обряды рядил, богов молил, просил, уговаривал… Ложе с тобой делил, грел тебя в ночи…
- А ты? – не смотрит на жену, моченьки нет…
- Я… Я в щелочку глядела… Прости…
- Как простить-то тебя, дуреха… – покачал он головой, тяжело на лавку опустившись. – Теперь понятно, отчего мы в немилости у богов… Видели же, что по своей воле покинул спасителя… Отчего же он раньше не появился? Уверен, он не стал бы так долго ждать… Ярга? – глянул он пристально, а жена лишь побледнела пуще прежнего, губы закусила до крови, руки в кулаки сжала. Голову склонила, косы на грудь полную упали, руками себя обхватила. – Что ты сделала? – подскочил, вцепился в плечи ей. – Что? Говори! Не поверю, что Хозяин вдогонку не кинулся!! Не верю, что просто так отпустил!
Вздрогнула княгиня под руками мужниными, подняла глаза безумные, расхохоталась:
- Он отпустил? Да кто его спрашивать будет! – скинула руки князя, вскочила на ноги: – Зря я, что ли, все лето по лугам ползала, траву погибельную собирала? Зря в могильнике забытом меч-кладенец откопала? Зря пять телег соли тайком привезла? Ничего не зря! – хохочет Ярга. – Не спасли его чары лесные, не уберегли от яда, не сносил головы кучерявой!! Сама, сама ручками его в соль закопала!! Нет его в живых! Нет!! – довольно воскликнула она, в ладони хлопнув. – Так и не должна я никому!! Не должна!! Слышишь? – и пальцем погрозила: – А нежить ночная, Навь проклятая может убираться откуда пришла!!! И ты не должен! Живи как жил, меня люби… – прильнула к мужу. – Слышишь, сокол мой? Не должна я, и ты не должен никому… Покричит и перестанет, что силы у тати ночной? Так, пошумит и буде, а там, глядишь, и солнышко вернется… – ластилась Ярга кошкой домашней. Но отшатнулся Радомир, воскликнул, не в силах в такую подлость поверить:
- Что ты сделала? Леля убила? Ты… – вспомнил все, что сквозь сон видел, имя любимое, голос нежный, руки крепкие. – Так не сон все? – спросил себя, не веря ещё. – То не сон был… Он рядом был… А ты… Чернавка, девка на побегушках… Руку поднять осмелилась…
- Радомир, сокол мой… – руки протянула, хихикнула, косы пригладила, глянула игриво: – Ну, о чем же ты… Какой Лель? Сказки все то… Наслушался, поди, что я деткам сказывала!
- Прочь! – отбросил руки её, к окну подошел, сердце успокоить пытается. – Не тронь меня, – глухо Яргу попросил. – Поди к себе пока. Утро вечера мудренее.
Ярга встала, гневно подол отряхнула, на мужа глазами сверкнула.
- Иду уже, сокол мой… – прошипела она, дверями хлопнув.
Невесел князь сидит. Думы тяжелые голову кручинят… Дурашка Ярушка и не дурашка вовсе, обманщица коварная… Убийца…
Как же мог довериться ей? Как не признал руку чужую? Как мог позабыть его? Того, кто жизнь вернул? Кто кровь разделил? Его тоже чем опоила, змея-женушка?
- Валодар! – окрикнул дядю Радомир, решительно встав. Не о чем думать. Решено все давно. Его жизнь за жизнь Леля. Все по справедливости. А жене боги судья. Не в праве он ребенка еще и матери лишать. Разве что замуж надобно её выдать, да чтоб рука мужнина тверда была, да характер железный… Уж знает он, как хитра его Ярушка. Но о том дядя озаботится.
- Что, княже? – не замедлил откликнуться старый друг. Вот скала-человек! Уж пятый десяток разменял – а кремень мужик!
- Проследи, чтоб княгиня покоев не покидала. И к детям охрану приставь, людей надежных… Не пускай к ним никого… Ни княгиню, ни людей её, – перечислял князь. – Понял? Сам последи уж за детками, чай, не велика забота…
- О чем сказ, княже, – улыбнулся он. – Как за своими смотреть буду! – и нахмурился: – Но не рано ли ты всполошился?
- Ничего не рано… – покачал головой. – Боязно мне, кабы беды не приключилось. Ведь все слыхали, что в бедах наших княгиня повинна… За детей переживаю.
- Эх… Да… Беда… Баба-дура… Что хоть вернуть-то надо?
- Не могу молвить, не проси. Не по тебе ноша та.
- Но вернуть-то надо!
- Надо, – кивнул князь. – Я сам пойду. Не княгине же в путь-дорогу собираться…
- Ох, Радомир…
