– Здравствуйте, – обратилась я к девушке, стоявшей у стойки регистратуры. – Я тут привезла девочку, которая…
– Моника! – К девочке подбежала та самая женщина, которую я видела на автографсессии. – Слава богу, нашлась!
Женщина, будто не замечая меня, выдернула ручку Моники из моей руки и, развернув спиной к себе, сильно ударила девочку по мягкому месту.
– Что вы себе позволяете?! – возмутилась я, снова притянув Монику (которая, кстати, начала плакать) к себе. – Она же ребёнок!
– А пусть этот ребёнок будет знать, как пытаться сбежать из приюта! – громко ответила незнакомка, дёргая Монику за руку. – Вы кто такая, кстати говоря?! И что у вас делает наша воспитанница?
– Я нашла её там, где вы её оставили, и привезла обратно.
– Замечательно, – буркнула женщина, всё-таки выдернув Монику из моих объятий. – Идём, ты уже опоздала на ужин.
Она увела девочку куда-то вглубь приюта, а я смотрела им вслед, не в состоянии даже с места сдвинуться. Мне было жалко Монику на столько, что в груди сердце начало больно биться, а глаза, кажется, стали хрустальными. Сморгнув слёзы, я повернулась к девушке за стойкой и спросила: – Как фамилия этой девочки?
– Кларк. Это Моника Кларк, – ответила девушка, раскладывая на столе какие-то карточки.
– Давно она здесь?
– Да вот, недавно привезли. Сразу после того, как случился первый приступ…
– Она болеет? – резко спросила я. – Чем?
– Простите, но я не могу вам сказать, – тихо произнесла она.
– Как это не можете?
Девушка лишь пожала плечами в ответ, а я, облокотившись на стойку, спросила:
– А тяжёлая болезнь?
– Нет, – спокойно ответила собеседница.
– И не лечится?
– Лечится. Операция стоит двадцать тысяч долларов, вам это о чём-то говорит?
Я приподняла брови вверх, удивляясь грубости персонала в этом приюте. Помолчав пару мгновений, я снова заговорила:
– Скажите, а…
– Девушка, что вам от меня надо? – сердито прервала меня она. – Мне работать нужно, а вы меня отвлекаете!
Ни слова не сказав, я покинула здание. Однако мысли о Монике и её болезни никак не шли из моей головы…
В течение недели я каждый день навещала эту маленькую девочку в приюте. Я не знаю, зачем я это делала, но почему-то мне казалось, что Моника никому не нужна. Порой меня навещали мысли, что сама она об этом догадывается, поэтому я решила, что ни в коем случае не дам ей так думать. Женщина, которая приводила девочку на автографсессию, смотрела на меня с таким недоброжелательным взглядом, будто я сделала что-то плохое. Я делала вид, что не замечаю этого, но всё-таки было не просто. Мне было приятно смотреть на то, как Моника радовалась каждый раз, когда я приходила к ней в палату, ну а про игрушки, которые я ей покупала, и говорить не стоит. И всё, казалось, было хорошо, но, когда я однажды снова пришла в приют, меня встретили с плохими новостями…
Моника умерла.
========== Глава 26. Мэдисон, Логан ==========
МЭДИСОН
– Почему ты не можешь сделать так, как я прошу? – послышался приглушённый голос Логана со второго этажа.
– Потому что я не хочу делать так, как ты просишь, – прокричала я, ковыряясь в сумочке. – Чего ты там возишься?
Я услышала, как наверху хлопнула дверь, а через несколько мгновений по ступенькам быстро спустился Хендерсон. Я встала с кресла и собрала волосы в «хвост».
– Идём, – угрюмо сказал муж и ушёл в коридор.
– Логан, почему ты себя так ведёшь? – спросила я, последовав за ним.
– Как – так?
Я пожала плечами и толкнула входную дверь. Логан вышел из дома и, остановившись на крыльце, посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Я тоже посмотрела на него и молча закрыла дверь.
– У меня иногда ощущение, – начал Хендерсон, когда мы шли к машине, – что у тебя ума, как у курицы.
– Это почему же? – усмехнулась я.
– Да потому что ты делаешь то, о чём сама не имеешь понятия!
Этой ночью я ночевала у Хендерсона. Дело в том, что мне совсем не хотелось проводить ночь одной в большом доме, особенно после того, как я узнала о смерти Моники. Поэтому я не придумала ничего лучше, как поехать к Логану. Он, как обычно, постелил мне в спальне для гостей, а сам спал в соседней комнате, за стенкой. Честно говоря, мне было не до сна – я тихо плакала в подушку, желая, чтобы муж этого не услышал. И, кажется, он этого не услышал. Причиной моих слёз была скорбь по Монике. Пусть эта девочка была мне никем: ни сестрой, ни знакомой, и уж тем более ни дочкой – я всё равно скучала по ней так, будто нас что-то связывало.
– О господи, Логан, прошу тебя, успокойся. Это же просто-напросто фотосессия.
– Просто-напросто? – переспросил он, нервно хохотнув. – А ты в курсе, что эту самую фотосессию опубликуют в популярном мужском журнале?
– В курсе.
– И ты так спокойно об этом говоришь?!
– Ну а что тут такого? – спросила я, пристегнув ремень. – В конце концов, я же буду одета.
– Угу, посмотрю я, как ты будешь одета, – сердито пробубнил Хендерсон и завёл мотор. – О, Мэдисон, будто ты не знаешь, что в наши дни творит фотошоп.
Я томно вздохнула и отвернулась к окну, поняв, что разговор окончен. И так несколько минут прошли в тишине, как я, посмотрев на Логана, спросила:
