Сэвы бросаются к выходу, а потом сворачивают прямо в стену, ведь оттуда, из тьмы, выбирается огромный слепой червь со жвалами вместо рта. Он продирается сквозь узкий проход, царапая мягкое брюшко, и сэвы отступают назад, стараясь не дышать, чтобы не привлечь внимание, пока тварь целиком не выползает из прохода.
В тело монстра ударяются пули, выстрелы глухо звенят, выбивая белую жидкость из необъятного туловища червя. Морликай стреляет в ответ чем-то вроде слизи в ревунов и те кричат от боли – их лица сползают вниз, и Реми отворачивается, чтобы не видеть.
Костя, крепко держа её за ладонь, тянет девушку в открывший проход, и они бегут прочь, хороня за собой трясущийся свет фонарей, отчаянные крики и новую серию выстрелов.
* * *
Поначалу они бежали, и вроде даже угадывали путь, по которому шли к сокровищнице. Однако, когда страшные звуки позади утонули в абсолютной тишине катакомб, сэвы осознали, что заблудились. Слишком много было ответвлений, запутанных поворотов, тупиков и коридоров, зеркально похожих друг на друга.
Поэтому дальше двигались медленно, освещая путь одним-единственным фонариком, пытаясь догадаться, где именно находятся. Им встречались низкие туннели, обложенные красным стёршимся кирпичом, по дну которых текла вода, и где приходилось идти в три погибели. Другие, наоборот, поражали высокими сводами, как в кафедральном соборе, высотой под три-четыре метра, с заколоченными спусками в потолках. Какие-то проходы имели закруглённые, извивающиеся подобно змеям, формы, другие были так стары, что потолки держались на деревянных подпорках.
Встречались заложенные выходы, лестницы наверх, обрывающиеся у свежих, кирпичных кладок. Где-то будто слышалась человеческая речь, а однажды им дорогу преградил шумный поток из крысиных тел. Они улепётывали от чего-то и ребята, не сговариваясь, изменили направление. Вскоре они перестали чувствовать что-либо, кроме сильной усталости.
– Почему тебе не страшно? – спрашивает Костя, чтобы хоть немного разогнать давящую, полную отдалённых, странных звуков тишину катакомб.
– Кажется, самое страшное уже произошло. И не один раз, – вытирая мокрый нос, ответила Реми.
Лицо ныло и рёбра болели, саднили костяшки пальцев, кажется, она подвернула ногу – боль приходила всякий раз, как она наступала на неё. Было холодно – одежда отсырела, и чудилось, что она вся провоняла гнилостно-болотным запахом этих мест.
– Я беспомощен, – беспощадно к самому себе признался Костя. – Когда он ударил тебя – я ничего не мог сделать. Ни как сэв, ни как мужчина.
– Пятеро вооружённых ревунов против безоружных и немых сэв – расклад изначально был не в нашу пользу, – пробурчала Реми. – Теперь мы неизвестно где и вряд ли выберемся живыми.
Девушка остановилась и устало привалилась к стене, прикрывая глаза. Она больше не могла идти – нога болела всё сильнее, а двигаться неизвестно куда не имело смысла. Они окончательно заблудились.
– Я думал, что подземные морликаи – это сказки, а отец заморозил стройку из-за дороговизны. Как они здесь выжили? – задумчиво протянул парень, осторожно касаясь синяка под глазом и проверяя раздувшийся нос.
Ему было трудно смотреть в глаза Реми, ему казалось, что он подвёл её и виноват в том, что девушка оказалась здесь.
– Знать не хочу. Выбраться бы, – отмахнулась та, отлипая от стены и меняя решение.
Никто не придёт на помощь. Никто не знает, где они. А значит нужно двигаться. Заметив, что парень остался стоять на месте, разглядывая грязные руки, на которых засохла кровь, она подошла к нему и прикрыла их своими, снизу вверх глядя в его опустевшие глаза.
– Эй, мы справимся. Мы же потомки ангелов, что нам эти катакомбы? Просто продолжим идти, пока не увидим или услышим что-то, что укажет на выход. Это же не лабиринт из старых сказок. Найдём канализацию или чей-то тайник, может есть те, кто живёт внизу. Помнишь, мы находили чьи-то шмотки?..
– Ага, а чуть дальше наткнулись на крыс. Интересно, что их преследовало? И другой вопрос, тебе не кажется, что мы слишком глубоко забрались? Оглянись, эта часть выглядит древнее прочих!
– Значит вернёмся назад и попробуем найти другие туннели. Может удастся услышать течение подземной реки, – её ладонь переместилась на его щеку, и она мягко улыбнулась, стараясь не морщиться от боли.
Девушке хотелось передать немного своей уверенности, которую сама она едва чувствовала.
– Мне страшно, – признался Костя. – Хотя всегда думал, что ночь дебюта навсегда останется самой страшной. Ревуны на моих глазах убили деда, маму и дядю. И покалечили отца. В ту ночь я спрятался вместе с сестрой под праздничным столом. Я зажал ей рот, чтобы никто не услышал детский плач. И смотрел через скатерть на захватчиков, убивающих моих близких и их друзей. И ничего не мог сделать.
Он одеревенел от воспоминаний, вновь переносясь в ту жуткую ночь. Его глаза бессмысленно уставились в одну точку и только прикосновение Реми вернуло назад. Оглядевшись, он прерывисто вздохнул.