Свет фонарей ушёл вперёд, и они погрузились в полутьму. Другой ревун остановился в проёме, поднимая фонарь и высветляя застывших Реми и Филса. Увидев, что происходит, мужчина цокнул языком, но головой кивнул в сторону катакомб, как бы намекая, что неподходящее время выбрано для игр с благородными.
Тем не менее, скользнувший к шее Реми нож оставался острым.
– Будь лапочкой. И молись, чтобы у сынка императора всё получилось.
Он толкнул её, и она почти протанцевала несколько шагов, удерживаясь, чтобы не встряхнуться, как кошка после столкновения с корзиной гнилых очистков. Бешенство звенело в её крови, отзываясь привкусом пепла во рту, и ей едва удавалось его сдержать.
Не удержавшись, она обернулась и плюнула прямо в лицо Филса, а потом почти бегом нырнула в проход, слыша, как он ругается позади.
Его она убьёт вторым.
Катакомбы оказались хуже, чем туннель подземки. Стены уже, местами люди задевали их плечами и приходилось идти гуськом. А ещё медленно и очень тихо. Сама атмосфера придавливала к земле, стирая различия между сэвами и людьми. У всех в голове неосознанно закрепилась одна мысль «Ни звука». Иначе то, что скрывается в ответвлениях, что чувствуется где-то сверху, снизу, отовсюду донося сладкое зловоние, удушающее тепло и смрад, заявится по их души, и никто не выживет.
Здесь даже свет от фонарей стал тусклее, а дыхание тяжелее. Двигаясь вперёд, Реми старалась не смотреть под ноги – там что-то было. Возможно крысы, а может личинки, червяки и что-то хлюпающее, отвратительное, гадкое. Она говорила себе: «Это грязная вода, сточные отходы, просто нечистоты. Не держи в уме». Но не думать не получалось.
Её осеннее пальто промокло насквозь – сверху постоянно текла вода, и девушка дрожала как осиновый листик на промозглом ветру, которого здесь не было. Дрожь шла не от холода, а от страха. Всё её нутро кричало – они здесь, морликаи здесь! И это пьянило кровь, лихорадкой охватывая мышцы, готовые к драке с тварями.
Чем глубже они забирались, двигаясь по карте в руках Люсьена, который часто останавливался у развилок, уточняя путь, тем шире расходились стены туннеля. В конце они вышли к подземной речке, шумным потоком проносящейся в низине.
Только здесь они смогли немного выдохнуть и расслабиться. Морликаи не услышат из-за шума. Но стоило сохранять осторожность.
Когда они наткнулись на кости, даже Филс осенил себя англиканским символом, а Костя, шедший рядом с Реми, прошептал:
– Мор.
Триста лет назад моровое поветрие прошлось по Ролльску, кося без разбору и людей, и сэв. Предвестник смутного времени, к началу которого в живых остался только каждый третий житель столицы. Жуткое время. Люди не успевали хоронить мертвецов и их скидывали под землю, образуя братскую могилу.
– Смотрите, даже здесь видно, кто есть кто, – заметил Люсьен, указывая на слишком белый, почти светящийся череп. – Сэв, а брошен в сточную канаву, как дворняга.
Ни Реми, ни Костя не ответили. Им было о чём подумать. Вот уже минут десять как обоим чудилось нечто, идущее за ними. Медленное, неповоротливое, издающее звук, как утюг, ползущий по ткани: «шип… шип… шип». Вода глушила это движение, но они знали, – морликай где-то поблизости и, возможно, уже взял их след.
Люсьен уверенно повёл группу прямо по костям в одно странное ответвление – оно казалось новее прочих. Будто сделано совсем недавно, лет двадцать-тридцать назад. В развороченной стене на излёте, когда фонарь чуть мазнул в сторону, цепкий глаз Реми приметил оставленную надпись: «Да будут прокляты идущие за дарами смерти».
Её передёрнуло от этих слов, и она по-новому оглядела напряжённые спины людей. Куда же именно их ведут и зачем им цесаревич?..
Наконец они оказались у стены, заложенной свежей кирпичной кладкой. Четверо мужчин, вытаскивая из торб кирки, споро принялись разбирать её, открывая проход к древней комнате, обложенной старым кирпичом.
С одной стороны, скрываясь за решёткой, вверх устремлялась крутая лестница, а с другой находились мощные, каменные двери с огромными петлями, вделанными прямо в голые стены. Всю поверхность ворот оплетала тонкая сеть медных труб, уходящих в отверстия в камне, и имевшие узкий жёлоб у правой двери, напоминавший трубку телефона без накладки с дырками.
Эта внушительная конструкция не вызывала сомнений в том, кому она принадлежит. Прямо по центру с золотым, полустёртым напылением выбит двуглавый орёл – символ сначала Ролльского княжества, а теперь и Ролльской империи.
– Узнаёшь, сын императора? – почти в полный голос поинтересовался Люсьен, подходя к дверям и костяшками пальцев постучав по ним. – Древняя сокровищница князей. Открывается только по голосу княжеской крови.
– Вы хотите ограбить императора? – устав от звенящего в мышцах напряжения, тупо спросил Костя. Хмыкнув, он прошёлся по пустому помещению, поглядывая на решётку, препятствующую к подъёму наверх.
– И ты нам в этом поможешь, – усмехнулся Люсьен, затем, оборачиваясь к единственному ревуну в очках, всю дорогу тащившему небольшой кожаный чемодан, приказал: – Открывай.