Странное время — весна. Пока одни части нагого тела Клепсандара припекало солнце, остальные ёжились под напором зябкого ветра. Разгоняло кровь и бодрящее зелье, которое он принял на подходе к Роще.
Босые ноги Клепа почернели за дюжину шагов по верхушке холма. Дыхание сбилось, стало обрывистым. Взгляд рыскал запылённой земле и изгибам деревьев — настоящих, дрожащих на ветру — опускался к рядам обнажённых тел, что склонились у древнего ствола, покрытого полыми наростами. Такого большого, что и втроём не объять.
— Сюда поставим, — ворвался в созерцание один из ладных рабочих.
На пару с товарищем он подтянул телегу хмелеваров к площадке на краю Рощи, где другие бочки дожидались в тени серых шатров. В одной из таких уже ждала подходящего момента Тална.
— Хорошо, — Клеп глубоко кивнул и отвернулся.
Хозяина Корней видно не было: ни старика, что отшвырнул Арачи в деревенском трактире, ни рогатой твари, которую описала сестра. Сначала на Клепа посмотрели десятки голых задниц тех, кто уселся на колени у священного древа. Затем же он заметил и серые фигуры, перебирающие лапами в кустах по краям Рощи. Пепельные волки выжидали в тени, даже если их господин ещё таился.
На родине Клепа и Висиды Весеннее Равноденствие пахло пряным вином. Оно звенело заливистым смехом сотен глоток, пестрело разноцветными лентами вдоль дорожек Даллы. Лишь ненадолго жители острова забегали в округлый храм у стен Даллийской крепости, вотчины церата Таратиса. Слушали короткую гнусавую проповедь — и вновь выныривали на прибрежные улицы, чтобы предаться искушениям даже более многочисленным, чем задумала природа.
Но здесь, на вершине холма меж Олони и Ставкой Сюзерена, торжество обратилось нудным песнопением каззитов. Настанет черёд и для празднования: откупорятся пузатые бочки, зазвучит смех, как было днём ранее. Но пока — надломленные голоса тянули мольбу, изредка прерываясь на тихие всхлипы.
Сначала же — главное. И главными были десять толстых шестов, вкопанных у корней древа.
Их обложили ветошью и всеми ветками, которые только смогли собрать на скудных просторах. Без сомнений, не пожалели и масла: Клеп увидел стопку разномастных горшков с жирными потёками, ощутил запах.
Каждому столбу выделили по привязанному бедолаге: из-за согнутых в поклоне спин на задних рядах Клеп разглядел и пару смиренных женщин, и ворочающихся мужчин и даже совсем юного парня, не старше двенадцати на вид. Был там и Огор: насколько было видно, верёвки ему выделили как на двоих.
«Дрянь,» — подумал Клеп, выискивая глазами бочки с Висидой и Йору.
Рабочие с ними неспешно пробирались по краю праздничной площадки. Видно им было мало чего, так что выверять приходилось каждый шаг.
Как и велел Клеп, донесли до самых первых рядов и с размаха опустили, едва не придавив щуплого старичка, сотканного из одних только морщин. От грохота песня надорвалась, на миг в Роще повисла тишина. Потом поднялись десятки недоумевающих голов.
Одна из них, лысеющая смуглыми островками, принадлежала старосте Ронао:
— Чего вы творите?
— Велено так, — рабочий почесал затылок волосатой лапищей. — Пойла довезли, просили ближе к старейшинам…
— Кто велел? — из толпы взмыл ещё один мужчина, похожий на хищную птицу. — Мереб доехал, наконец?
Рабочий как раз вытянул палец и указал на лже-посланника. Клеп предусмотрительно прибился к правому краю площадки, чтобы устремившиеся к нему взгляды обошли чадящие на задах костры для закатных плясок.
— Ты не Мереб! — взвыл тот мужчина. Похоже, Хобир.
— Ты! — только и выпалил Ронао, с трудом поднявшись на ноги. — Вернулся!
— Кто это такой? — взволновано спросила сидящая возле него старушка с седым ручьём до пояса.
Ронао пошатнулся и протянул руку, чтобы подоспевший Сиар вложил в неё сучковатую трость. Пусть до Равноденствия он добрался, усыпляющее заклятие Нотонира без следа не прошло.
«А тут ещё и Тална с порошком,» — подумал Клеп, уловив беглую тень за копотью занимающихся костров.
— Это посланник Хозяина! — вскочила молодая девушка завидных форм. Клепу пришлось потрудиться, чтобы удержать взгляд на старосте селения Олони.
— Он обманщик! — завопил Сиар. — Он опоил отца и всю дружину!
— Твоя дружина — сами пропойцы ебучие! — выкрикнул Огор с жертвенного столба. — Пустите, сволочи!
Похоже, с первой задачей он справился тем, чего учили избегать отцовские наставники: наглостью. Она же и поможет со второй.
