Мне важно, что́ Дрю обо мне думает, какие у него чувства. И еще одно важно: между нами все словно неравное, будто он дает мне больше, чем я ему.
Обычно мне неудобно принимать помощь. Но от Дрю я, кажется, постоянно что-то получаю: поддержку, заботу, ласку. И с радостью беру все, что он хочет мне дать.
Когда пирс турбазы остается далеко позади, Дрю говорит:
– А расскажи о своей книге.
Я оглядываюсь через плечо. Парень старательно гребет. Я разворачиваюсь к нему лицом, поджимая ноги, словно ребенок.
– Зачем?
– Мне интересно.
Я смотрю в сторону – на туман у поверхности воды.
– Она так себе.
– Что за чушь!
С моих губ срывается удивленный смешок:
– Что?
– Что слышала! Харпер, не говори ерунды.
– Ты ее даже не читал.
Дрю приподнимает бровь, словно спрашивая: «А кто мне не разрешил?»
До сих пор не могу поверить, что он попросил у меня почитать книгу. Это какая-то невероятная поддержка! С другой стороны,
Я снова отвожу взгляд, ставя рекорд по трусости. Думала, что не прячусь от того, что меня пугает, а теперь понимаю: прежде не сталкивалась ни с чем столь ужасающим. Смерть папы принесла другие чувства: горе, непонимание. И она произошла не на моих глазах.
– Это всего лишь хобби, – говорю я. – Ничего такого.
Мне противно даже произносить эти слова. Нет, они не ложь. Я действительно сажусь писать книгу, когда хочу сбежать от бардака в голове. Для меня это как беседа со старым другом, которого ты знаешь как пять своих пальцев, потому что сам его и создал. Просто слова эти звучат как то, что сказала бы мама или Амелия. Они – рассудительная, практичная часть нашей семьи. Мы же с папой по сравнению с ними были безбашенными мечтателями. Я думала, что мы с ним живем на полную катушку, видим красоту в хаосе. А затем эта иллюзия разбилась так, что я никогда не оправлюсь от утраты, – и неважно, сколько времени пройдет.
Дрю начинает грести с другой стороны, стараясь за двоих: я ведь совершенно не работаю веслом. Надо было плыть на байдарке.
Парень не сводит с меня серьезного взгляда зеленых глаз – и я невольно отвечаю на вопрос, который он задал сначала:
– Действие происходит на круизном лайнере.
– Круизном лайнере?
– Ага. Мне никогда не хотелось там побывать, поэтому я решила, что для детектива сеттинг подходит как нельзя лучше.
– Там случается убийство?
– Да. На вторую ночь, после викторины. В итоге все находятся на одном корабле с убийцей, и деваться некуда.
– Есть ли очевидные подозреваемые?
– Трое. Но у всех появятся алиби… со временем.
– Неопровержимые?
– А ты у нас что, полицейский?
Я высовываю ногу из каноэ. Мои пальцы скользят по воде.
Дрю ухмыляется.
– Так какие у них алиби?
Я отвечаю. Пересказываю Дрю события, которые месяцами – с тех пор, как я начала от скуки записывать всякие мысли, – существовали лишь у меня в голове. Отчасти чувствую себя глупо. Дрю – знаменитость. Люди вешают на стены его постеры, покупают свитеры с его именем на спине. Может, мне не стоит считать себя важной для него – но иначе у меня не получается. Сижу, выкладываю ему вымышленную историю. Мне неловко как никогда в жизни, и я боюсь, что докучаю Дрю. Однако выглядит он искренне заинтересованным; и поэтому я, несмотря на неуверенность, не замолкаю.
Когда мы добираемся до небольшой бухты, солнце уже полностью поднялось над горизонтом. Его блики пляшут по гладкой поверхности озера – плоской, недвижимой из-за отсутствия ветра. Дрю достает весло из воды и кладет на дно каноэ. Я свое даже в руки не брала.
– Помнишь, как рыбачить? – спрашивает Дрю, доставая из-под сиденья коробку снастей.
– Немножко. Я была не самой старательной ученицей.
– Ничего, сейчас вспомнишь!
Я закатываю глаза и наблюдаю, как парень берет удочку и привязывает к концу лески крючок. Его крупные пальцы управляются на удивление ловко.
– А ты когда-нибудь рыбачил? – спрашиваю я.
– Да. Мы с папой иногда ездили на озеро Фернвуд. А позапрошлым летом вообще отправились ловить лососей на Аляску.
– Без мамы?
Я восхищаюсь семьей Дрю. По сравнению с моей она кажется такой здоровой и счастливой.
– Ага. Она категорически против насилия над животными, так что потрошить рыбу – не по ней.
– Но на Аляске, наверное, водится много птиц.
Дрю тихо смеется, привязывает поплавок и надевает наживку.
– Ага. – Он проверяет, крепко ли завязана леска, и смотрит на меня. – Хочешь забросить удочку?
Пожалуй, да. Дрю столько всего сделал, а я – почти ничего.
– А если я тебе крючком по лицу попаду? – предупреждаю я.
– У меня быстрая реакция, да и боли я не боюсь. Не переживай.
Дрю поворачивает удочку ручкой вперед, а затем протягивает ее мне.
– Помнишь, как это делается?
Я киваю. Удивительно, но помню.
– Хорошо. Тогда вперед!
Я раскручиваю леску сантиметров на десять, зажимаю между большим и указательным пальцем и бросаю. Крючок пролетает по воздуху и с тихим плеском погружается в воду метрах в пяти от нас.
Дрю одобрительно свистит, и я в шутку прижимаю палец к губам.
– Всю рыбу распугаешь!
